Меню Закрыть

Леон крие: Леон Крие (Leon Krier) • Интерьер+Дизайн

Содержание

Леон Крие

0 С любезного разрешения Strelka Press публикуем эссе о Леоне Крие из книги пубициста и директора лондонского Музея дизайна Деяна Суджича «B как Bauhaus: Азбука современного мира», выпущенной издательством Strelka Press.

Фото © Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка»

Бóльшую часть своей профессиональной жизни Леон Крие посвятил тому, чтобы заставить архитектуру свернуть с ее нынешнего пути. Одни считают его идеи глубоко реакционными, другие – иконоборческими, но оптимистичными по существу. Так или иначе, эти идеи в равной мере и обнажают ненавистные Крие аспекты современности, и предлагают им альтернативу.

Внешне Крие не особо похож на архитектора. Большинство представителей этого вида одеваются во все черное, придерживаясь пусть и немного устаревшего, но по-прежнему господствующего в их среде стиля Йодзи Ямамото. В гардеробе Крие, напротив, много льна, он носит очки в тонкой оправе, широкополые шляпы и шейные платки – все это обычно ассоциируется с второстепенными персонажами фильмов компании Merchant Ivory, снятых по мотивам литературной классики. Его прическу уместнее всего сравнить с птичьим гнездом; вообще, в его манере есть что-то от священника. Однако при всей внешней мягкости Крие все-таки настоящий архитектор: он беспощаден в спорах, а его влияние отнюдь не ограничивается небольшим, хотя и растущим числом осуществленных им проектов. Свои теоретические декларации Крие формулирует с интонациями фундаменталиста – в них слышны отголоски его марксистского прошлого и чувствуется страстность неофита. Два его главных врага – это консюмеризм и модернизм, воплощением которых являются типичный современный город, затерявшийся в пустыне бизнес-парков, и бескрайние пригородные районы c торчащими здесь и там, агрессивно выпячивающими себя произведениями современной архитектуры. Крие превозносит скромность города традиционного – мир добротно спланированных, красивых, но не претенциозных улиц, где время от времени, но всегда к месту возникает памятник в классическом стиле. Он не видит препятствий для того, чтобы и сегодня создавать пространства, сравнимые по своим качествам с центральными районами Оксфорда, Праги или Любляны, хотя обоснованность такого оптимизма вызывает определенные сомнения.

О масштабе полемических дарований Крие можно судить по тому, что свои личные взгляды он смог возвести в ранг официальной архитектурной политики и будущего короля Англии, и мэра Рима. Предисловие к его недавно вышедшей книге написал Роберт Стерн, в прошлом член совета директоров корпорации Disney, а теперь декан Архитектурной школы Йельского университета, а заодно автор проекта президентской библиотеки Джорджа Буша-младшего в штате Техас. Ученики Крие разбросаны по всему миру от Флориды до Румынии. Он – отец-основатель того, что его последователи в США обозначают термином «новый урбанизм»: в Британии эта концепция воплотилась прежде всего в градостроительном начинании принца Уэльского – городке Паундбери, расположенном в окрестностях Дорчестера. Крие не берет пленных в словесных баталиях и, очевидно, не приемлет никаких компромиссов.

Крие точно не боится идти против моды. Самый сомнительный его архитектурный герой – Альберт Шпеер, о котором он много писал и которого провозгласил последней великой надеждой классического урбанизма. В глазах Крие Шпеер – трагическая жертва Нюрнберга, угодившая в тюрьму Шпандау за любовь к дорическим колоннам. Куда более разрушительный талант Вернера фон Брауна, создателя ракет Фау-2, союзники признали достаточно полезным, чтобы без лишнего шума вывезти его в Штаты, где он возглавил исследовательский проект, со временем подаривший миру крылатые ракеты и дроны Predator.

«Проекты Шпеера продолжают вызывать у архитекторов почти такой же напускной ужас, какой секс вызывает у девственницы… Нынешняя неспособность к разумному восприятию этого явления никак не характеризует архитектуру национал-социализма, но многое говорит о нравственном упадке в профессии, которая, с одной стороны, всеми правдами и неправдами силится доказать, что модернистская архитектура лучше, чем выглядит, а с другой – утверждает, что нацистская архитектура глубоко отвратительна, как бы хороша на вид она ни была.»

В молодости Леон Крие утверждал, что любой архитектор с принципами обязан меланхолично отказаться от самой мысли что-либо строить. «В наше время ответственный архитектор строить ничего не может… Строить сегодня – значит лишь вносить посильный вклад в саморазрушение цивилизованного общества». Работа над реальными проектами была для него равносильна соучастию в преступлении века, а именно – разрушении традиционного европейского города. «Я создаю Архитектуру, – заявил он в 1970-е годы, – именно потому, что ничего не строю. Я не строю, потому что я Архитектор».

Однако теперь Крие решил, что пришла пора наладить контакт с миром, и выступил с набором инструкций, следуя которым саморазрушение можно остановить. «После многих лет обещаний, которые так и остались невыполненными, и экспериментов, ни один из которых не удался, ситуация в пригородах стала критической, и теперь мы просто обязаны заняться поиском практических решений. На самом деле эти решения уже найдены, но модернистские предрассудки, ведущие к возникновению идеологических и психологических барьеров, очевидно заставляют нас игнорировать и отбрасывать эти традиционные решения, а то и полагать, что они себя дискредитировали».

Здесь мы, безусловно, имеем дело не только с Крие, который решил сменить тактику, но и с Крие, который пытается умерить свою ненависть к окружающему миру. Но даже когда он настроен примирительно, в его речах чувствуется обличительный накал. Деятельность своих оппонентов он провозглашает «бессмыслицей, которой нет оправдания». Даже если они заняты такой простой вещью, как проектирование уличного освещения, Крие объявляет их нормативы «безумными». «Сама мысль заменить все блистательное разнообразие мира традиционной архитектуры одним-единственным интернациональным стилем –опасное безумие», – пишет он, и с ним сложно не согласиться, но поскольку едва ли отыщется человек, который выступит с таким предложением, замечание Крие представляется излишним. При этом черты фамильного сходства легко заметить и в его собственных работах – скажем, в вальяжном зале собраний в штате Флорида и в проектах для итальянского города Александрия.

Крие задался целью создать учебное пособие по «новому урбанизму». «Недостаточно ясное словоупотребление, смешение терминов и обширное использование бессмысленного профессионального жаргона стоят на пути ясного архитектурного и средового мышления… Сейчас я дам определение некоторым важнейшим концепциям и понятиям». (Эй, внимание на задней парте!) «Понятия „современный“ (modern) и „модернистский“ (modernist) постоянно путают. Первое указывает на отрезок времени, второе является идеологическим определением», – отмечает он, желая продемонстрировать, что реакционность его взглядов не безнадежна, что он совершенно не против скоростных автомобилей и готов ловко подрисовать серебристый четырехвинтовой самолет Super Constellation к плану реконструкции Вашингтона, выдержанному в высокопарном классическом стиле, который полюбился бы пришедшему к власти президенту Линдбергу из романа Филипа Рота «Заговор против Америки». [Чарльз Линдберг (1902–1974) – знаменитый американский летчик, отличавшийся во второй половине 1930-х годов изоляционистскими и германофильскими взглядами. В романе Филипа Рота он выведен как победоносный лидер американских нацистов.]

Крие верит в типологию. Мы знаем, как должна выглядеть церковь, и поэтому нам незачем каждый раз изобретать ее заново. Мы прекрасно умеем создавать новые архитектурные типологии, когда и если нам это потребуется, – например, железнодорожный вокзал или даже, с некоторым запозданием, аэропорт; о зоне вылета в новом терминале аэропорта Париж – Шарль-де-Голль и о работе, которую Сезар Пелли проделал в Вашингтоне, Крие отзывается вполне одобрительно.

Ненависть Крие направлена на новаторство ради самого новаторства, хотя теми же соображениями всегда руководствовался и Мис ван дер Роэ, который хотел создавать хорошую, а не интересную архитектуру.

«В традиционных культурах изобретение, нововведение и открытие являются средствами для модернизации проверенных и практичных систем быта, мышления, планирования, строительства и репрезентации… Все эти средства служат достижению определенной цели – постигать, осмыслять и сохранять прочный, надежный, практичный, красивый и человечный мир.»

В модернистских культурах, согласно Крие, все устроено наоборот: «Здесь изобретение, нововведение и открытие оказываются целью в себе… В традиционных культурах имитация – это способ производства сходных, но уникальных вещей». В понимании Крие «традиционную архитектуру образуют две взаимодополняющие дисциплины – местная строительная культура и классическая или монументальная архитектура».

Крие не только предлагает нам дефиниции, но и делится некоторыми проницательными наблюдениями – так, он замечает, что в низких домах с высокими потолками куда больше архитектуры, чем в высоких домах с низкими потолками. Еще он приводит четкие инструкции для расчета правильного соотношения общественных и частных пространств в городе: 70 процентов общественных пространств – слишком много, 25 – слишком мало. Удобоваримыми все эти наставления делает то, что он снабжает их бьющими наповал иллюстрациями иногда незабываемой красоты. Зачастую в них видно то исключительное остроумие, которое отличало «Контрасты» Огастеса Уэлби Пьюджина, прославленного защитника «истинных принципов Стрельчатой, или Христианской, архитектуры» [«Контрасты, или Параллели между величественными постройками Средневековья и современными зданиями, демонстрирующими отсутствие вкуса» (1836)]. Каллиграфический стиль подписей будто позаимствован у слоненка Бабара [Герой иллюстрированной детской книги «История Бабара, маленького слоненка» (1931) французского писателя Жана де Брюноффа], а сам формат во многом подсмотрен в полемическом трактате Ле Корбюзье «К архитектуре». Все, что Крие и Ле Корбюзье не нравится, перечеркивается большими крестами, а когда нужно сказать что-то ВАЖНОЕ, они оба переходят на прописные буквы. Вообще, это постоянное равнение на Ле Корбюзье наводит на мысль о значении психологического фактора для понимания профессионального пути Леона Крие.

Крие, родившийся и выросший в Люксембурге, описывает, как однажды они всей семьей отправились в Марсель смотреть Жилую единицу Ле Корбюзье. Подростком он, по его собственным словам, влюбился в работы Ле Корбюзье по фотографиям. Но когда ему наконец довелось увидеть Единицу собственными глазами, она привела его в ужас, оказавшись сумасшедшим домом из полосатого бетона. То, что обещало стать трансцендентным переживанием, обернулось обманом. Сам Крие считает это поворотным моментом в своей биографии. Несомненно, его враждебное отношение к модернизму развилось именно из этих обманутых ожиданий. Через десятки лет после марсельского путешествия он даже предпримет трогательную попытку спасти своего падшего Люцифера. Преподавая в Йельском университете, Крие предложит студентам перепроектировать ослепительно-белую виллу Савой, сохранив энергетику созданных Ле Корбюзье плана и композиции, но используя традиционные материалы и строительные методы.

Что бы ни довелось Крие пережить в Марселе, это не помешало ему отправиться в 1968 году в Лондон и шесть лет проработать в мастерской Джеймса Стирлинга. Стирлинга часто называют величайшим британским архитектором XX века, но к любимцам принца Уэльского он точно не относился. Наоборот, кембриджские энтузиасты, разделяющие архитектурные взгляды его высочества, сделали все возможное, чтобы уничтожить построенную Стирлингом библиотеку исторического факультета. А построенное Стирлингом офисное здание №1 Poultry, которое использует многие композиционные принципы, характерные для творчества самого Крие, принц тем не менее раскритиковал в выражениях почти столь же резких, как и приземистую стекляшку Миса ван дер Роэ, которую собирались возвести на этом месте раньше.

Мастерство Крие в обращении с пером и тушью вовсю использовалось Стирлингом в годы их совместной работы. В уголке перспективного эскиза учебного центра компании Olivetti Крие расположил массивную фигуру своего начальника, восседающего на стуле работы Томаса Хоупа, чьи произведения Стирлинг коллекционировал. Крие внес большой вклад в конкурсный проект нового центрального квартала в городе Дерби. Стирлинг тогда проиграл, но его вариант предполагал строительство масштабной полукруглой галереи и сохранение классического фасада существующего дома городских собраний, который, впрочем, планировалось превратить в плоскую декорацию и наклонить под углом 45 градусов. Наконец, Крие выступил составителем полного собрания сочинений Стирлинга, за образец для которого он взял «Oeuvre complète» Ле Корбюзье. Очевидно, умонастроения Крие изменились не сразу. В 1970-е годы он еще признавался, что центр Сейнсбери, построенный Норманом Фостером из стали и алюминия и представлявший собой помесь самолетного ангара с греческим храмом, произвел на него более сильное впечатление, чем он сам ожидал.

Уйдя от Стирлинга, Крие начал преподавать в Архитектурной ассоциации – частном высшем учебном заведении, которое в Лондоне 1970-х годов воспринималось как неформальная оппозиция блеклому мейнстриму британской архитектуры. Он развил в себе почти такое же презрение к избранной им профессии, как Рем Колхас, – еще один архитектор, болезненно одержимый Ле Корбюзье и по воле случая преподававший в Ассоциации в те же годы. Но если Крие пришел к выводу, что ни один уважающий себя архитектор, не желающий запятнать свою совесть, ничего строить не должен, то Колхас высмеивал сентиментальность и бессилие архитекторов, которые смогли противопоставить волне бизнес-парков и мегамоллов, захлестнувшей весь мир, лишь затворническую, аутичную погруженность в вопросы, связанные с точностью прилегания дверей к косяку или шириной зазора между половыми досками и нависающей над ними оштукатуренной стеной. В поисках выхода Колхас оспаривал саму возможность существования архитектуры. Физические, материальные возможности архитектуры, похоже, не интересовали ни его, ни Крие. Но если у Крие современность вызывала такой же ужас, как у Уильяма Морриса, то Колхас избавился от этого чувства, подняв на щит кошмарный образ того, что он сам назвал «мусорным пространством», – мягкое подбрюшье торговых центров, необъятных складов и терминалов аэропортов.

Работая в Архитектурной ассоциации, оба они оказались учителями Захи Хадид. Вместо того чтобы строить, Крие на протяжении двадцати лет вел партизанскую войну против современного градостроительства и архитектуры. Он хотел подготовить почву для городов, укорененных в традициях прошлого.

С тех пор и Колхас, и Крие успели сменить подход. Колхас познакомился с Миуччей Прадой и директором китайской государственной телекомпании CCTV, а Крие оказался при дворе принца Уэльского. И вот теперь-то, полагает Крие, мир готов к нему прислушаться. Он явно уверен, что смог повернуть ход истории вспять. Еще один, последний бросок, и все будет кончено. В дискуссии о градостроительстве он, кажется, уже победил. Осталось лишь справиться со стеклянными небоскребами и эксгибиционизмом нынешнего поколения архитектурных звезд:

«Модернизм отрицает все, что составляет полезность архитектуры, – крыши, несущие стены, колонны, арки, вертикальные окна, улицы, площади, уют, величественность, декоративность, ремесленное мастерство, историю и традицию. Следующим шагом, безусловно, должно стать отрицание этого отрицания. Несколько лет назад неомодернисты вынуждены были признать, что при работе с городской тканью ничто не способно по-настоящему заменить традиционные улицы и площади. Тем не менее они продолжают отрицать традиционную архитектуру, прибегая к тем же избитым аргументам, которыми вчера обосновывали отрицание традиционного градостроительства.»

В войне против модернистов Крие не щадит никого, но если сравнить его идеи – все, что он говорит про оживленные улицы и кипучие общественные пространства, – с идеями Ричарда Роджерса, страстно пропагандирующего уличные кафе и крытые пассажи, то мы, к своему удивлению, обнаружим, что никакого противоречия между ними, по сути, и нет.

Крие сотрудничал с самыми разными заказчиками, от застройщиков утопического прибрежного курорта Сисайд в штате Флорида до принца Уэльского, для которого он подготовил генеральный план нового поселения Паундбери; он работал на муниципалитеты итальянских и румынских городов и на лорда Ротшильда, а сэр Стюарт Липтон заказал ему план реконструкции лондонского рынка Спиталфилдс. Его заказчиком – что уж скрывать – был даже я. Когда я работал редактором в журнале Blueprint, мы вместе с моим коллегой Дэном Крукшанком попросили Крие подготовить проект перестройки лондонского Саут-Банка. [Вытянувшийся вдоль южного берега Темзы ансамбль важнейших культурных учреждений Лондона, среди которых галерея Тейт Модерн, Королевский фестивальный зал, Британский институт кино и театр «Глобус». Расположенные там же здания Национального театра и галереи Хейворд относятся к самым знаменитым образцам британского брутализма.]. Он предложил спрятать Национальный театр за нагромождением палладианских фасадов – и первым из современных градостроителей вернул в оборот слово «квартал», впоследствии очень полюбившееся девелоперам.

Одержимость Крие работами Шпеера отчасти может восприниматься как провокация, но доказывать, что классицизм вовсе не обязательно связан с авторитарными режимами, – это одно, а развернуть кампанию против «варварского уничтожения» шпееровских уличных фонарей (а именно так Крие воспринимал попытку снести то единственное, что Шпееру удалось осуществить из своего плана по превращению Берлина в «Столицу мира Германию») – совсем другое.

Симпатии Крие к нацистской архитектуре (которых он теперь почти не демонстрирует), конечно же, не могут обесценить его воззрения. Он сам отмечает, что Мис ван дер Роэ приложил все усилия, чтобы получить у Гитлера заказ на проектирование здания Рейхсбанка, и участвовал в конкурсе на строительство павильона Германии для Всемирной выставки в Брюсселе: минималистичный проект из стекла и стали был выдержан в той же манере, что и павильон Германии в Барселоне, только теперь на плоской крыше должны были появиться орел и свастика. Но ведь никому не приходит в голову называть Миса нацистом, а небоскреб Сигрем-билдинг – образцом нацистской архитектуры.

Но восторги Крие по поводу гнусного плана реконструкции Берлина, который Шпеер разработал для Гитлера, – с широкими бульварами для триумфальных шествий и монструозным Залом народа, – пожалуй, свидетельствуют о наивности и неискушенности, от которых он так и не смог избавиться. В его книге «Архитектура сообщества» на странице 18 можно увидеть три нарисованные автором головы, якобы являющие собой идеализированные, гармоничные образы представителей европейской, африканской и азиатской рас. Все три портрета равноценны и объединены подписью «Истинный плюрализм». На той же странице представлен другой рисунок – лицо, в котором грубо соединены характерные черты всех трех рас; подпись под ним гласит: «Ложный плюрализм». Неужели столь опытный полемист может и в самом деле не понимать, возможность каких сомнительных прочтений заложена в такой композиции?

Принц Уэльский любил окружить себя целым роем архитектурных советников. Большинство из них позже один за другим получили отставку за неуместную склонность к саморекламе. Крие – фигура серьезная, и его никто в отставку не отправлял; наоборот, если верить молве, его пришлось настойчиво уговаривать не уходить, когда он впал в отчаяние от того, что из проекта Паундбери вымываются заложенные им принципы.

Архитектура Крие мощна и изобретательна. Он на много световых лет обогнал немощного неопалладианца Куинлана Терри, не говоря уже о неповоротливом Роберте Адаме, или о Джоне Симпсоне, или даже о его собственном брате Робе Крие, тоже архитекторе.

В своих проектах Крие использует традиционные элементы, но складывает из них новые, непривычные комбинации. Они производят впечатление не потому, что выдают себя за что-то, чем не являются. Дело как раз в присущих именно им силе и энергии, в качестве вызываемых ими пространственных переживаний, в том глубоком уме, который мы различаем за изощренными манипуляциям Крие с архитектурными деталями.

Курорт Сисайд во Флориде проектировали два ученика Крие – Андрес Дуани и Элизабет Платер-Зиберк. Оказавшись съемочной площадкой фильма «Шоу Трумана», Сисайд преподнес настоящий подарок всем тем, кто видел в нем лишь ностальгическое чудачество, не имеющее никакого отношения к реальному миру.

Хотя от Крие этого ни за что не узнаешь, то, как выглядят и функционируют наши города, определяется отнюдь не только решениями архитекторов. Город – это продукт экономической и политической системы, его судьба зависит от роста численности населения, от уровня благосостояния и бедности, от развития транспорта и работы инженеров-дорожников. Но Крие и его покровители о таких вещах почти не задумываются. Подобная узость взглядов укрепляет нашего героя в сознании собственной значимости, которое, по-видимому, составляет основу психического устройства всех архитекторов, а вовсе не только модернистов. В воинствующем смирении Крие, скорее всего, нет вообще никакого смирения.
 

Перспективы нового урбанизма. Леон Крие как основоположник европейской ветви движения Текст научной статьи по специальности «Прочие социальные науки»

УДК 712.25

Залетова Е.А. — старший преподаватель

E-mail: [email protected]

Казанский государственный архитектурно-строительный университет

ПЕРСПЕКТИВЫ НОВОГО УРБАНИЗМА.

ЛЕОН КРИЕ КАК ОСНОВОПОЛОЖНИК ЕВРОПЕЙСКОЙ ВЕТВИ ДВИЖЕНИЯ

АННОТАЦИЯ

Леон Крие — один из наиболее влиятельных архитекторов и урбанистов нашего времени. Его труды имеют основополагающее влияние на всех, кто пытается возродить традиционные приемы градостроительного планирования, которые так безоговорочно были отвергнуты в свое время модернистами. Рассмотрены некоторые аспекты Нового Урбанизма, а также различные виды структурных компонентов современного города. Работы Л. Крие должны стать инструментом возрождения искусства создания городов, комфортных для проживания, искусства, которое мы рискуем потерять.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: модернизм, Новый Урбанизм, субурбия, структурные компоненты, сообщество.

Zalyotova Е.А. — senior lecturer

E-mail: [email protected]

Kazan State University of Architecture and Engineering

PROSPECTS FOR A NEW URBANISM. LEON KRIER -THE FOUNDER OF THE EUROPEAN BRUNCH OF THE MOVEMENT

ABSTRACT

Leon Krier — one of the most influential architects and urbanists of our time. His writings and drawings have had a profound influence on all those who seek to recapture the successful techniques of place-making that stylistic modernism so deliberately repudiated. Some aspects of the New Urbanism and different types of structural components of modern city are considered. L. Krier works should be a vital tool in the renaissance of the art of building cities that are pleasant and agreeable to live in, an art that we are in danger of losing.

KEYWORDS: modernism, New Urbanism, suburbs, structural components, community.

«Города это не скопление различных типов зданий. Города не являются автоматическим результатом концентрированной строительной активности. Качество города напрямую не зависит от истории создания, но в первую очередь и в основном — от генетических и адаптивных возможностей тех принципов, на которых он основан».

Леон Крие

Сегодня мы, как никогда, нуждаемся в возрождении искусства строительства городов, которые были бы приятны и комфортны для проживания, а это искусство под угрозой утраты. Что наиболее важно в этом искусстве — это не столько сама красота идей, но красота результата, то что можно увидеть невооруженным глазом — от детали до целого, без какой-либо подготовки и объяснений. С другой стороны, ничто так не утомляет, как невыразительные уродливые строения, ничто не защищает от их разрушительного влияния. Красивое здание само по себе не может улучшить убогое поселение, но единственное ужасное строение вполне может уничтожить саму душу прекрасного

города. Красота ансамбля города или ландшафта представляет собой необычайно уязвимый и хрупкий баланс. «Хорошо спроектированное здание может обладать значительной ценностью, но красивое поселение или город имеют основополагающее значение — это культурное событие. Создавая города, мы создаем себя» [1].

К сожалению, и в градостроительном образовании существует определенный теоретический вакуум. Специалисты-планировщики, занимающиеся таким сложным и многогранным объектом как город, не могут руководствоваться только нормативным подходом и своей интуицией. В процессе обучения необходимо нарабатывать определенную планировочную культуру, но, к сожалению, у нас мало или практически нет переведенных текстов корифеев западного градостроительства, которые отражали бы современные философские взгляды на предмет, с тем, чтобы отечественные планировщики смогли лучше понимать диалектику градостроительной специальности. В этой связи совершенно незаменимы тексты Л. Крие, которые, прежде всего, адресованы тем, кто хочет продолжать цивилизованную дискуссию между зданиями и городами, которые существовали до так называемых реформаторов, отказавшихся от опыта прошлого и смело взявшихся за строительство нового мира бесконтекстного футуризма. Небольшая биографическая справка: Леон Крие родился в Люксембурге в 1946 году. Изучал архитектуру в Штудгардском университете. В 1968 — 1974 годах сотрудничал с Джеймсом Стирлингом в Лондоне. Преподавал архитектуру и урбанизм в Лондоне в Королевском Колледже, в Америке — в Принстоне, Вирджинии и Йельском Университетах. Имеет много наград в области архитектуры, последняя — 2006 год, награда Конгресса по Новому Урбанизму в Афинах. Также является личным советником Принца Уэльского Чарльза, для которого запроектировал генплан Poundbury в Dorset и Chapeltown в Cornwall.

Крие как архитектор-урбанист — принципиальный антагонист Ле Корбюзье, который был агрессивно утопичным, одержимым «генпланом» будущего своего собственного изобретения. Крие же не призывает к утопии. Он реалист, ищущий реинтеграции традиции в современную практику. Он пытается открыть нам глаза на основополагающие взаимоотношения между зданиями и общественными пространствами гуманистичного города. Что представляет собой такой город в физическом смысле? Это конурбация улиц и площадей, ограниченных кварталами зданий, выстроенных по определенным знакам визуальной значимости, относящихся к различным институтам общественной жизни. Крие не приемлет послевоенный модернистский урбанизм. Он напоминает, что эта планировочная модель бесконечных открытых пространств, населенных отдельно стоящими зданиями, стала слишком часто принимаемой градостроительной моделью, которая в действительности не является градостроительной, а скорее является моделью «субурбии»: вспомните «Вертикальный Город-Сад» Ле Корбюзье, который характеризовал его ранние планы по реновации Парижа.

Сегодня выпущенная Леоном Крие книга «The Architecture of Community» необыкновенно актуальна. Он признает стремление улучшить прошлое, но призывает делать это так, чтобы современное было не хуже! Он показывает через философию Нового Урбанизма, что исторические модели нужны нам для изучения, что они чаще всего лучше, чем мы можем придумать.

Критика модернистской идеологии

С момента своего становления как доктрины, в начале двадцатого века, модернизм в архитектуре оставался верен своим базовым принципам. Несмотря на то, что он существовал в течение шестидесяти лет путем повторения наработанных моделей, модернизм продолжал «мифологизировать» себя как единственную инновационную и революционную силу в архитектуре. Модернизм провозглашал себя антиконформистским, игнорируя тот факт, что он процветал и в демократических, и в тоталитарных режимах — от Вашингтона до Москвы, и от Кубы до Чили.

Технологии модернизма, по мнению Крие, никогда не были революционными; такие элементы, как плоская крыша, стена — занавес и открытый план, были открыты намного раньше. Модернизм был революционен только в своем массивном и агрессивном применении этих элементов и объявлении войны всей традиционной культуре. Философская ошибка модернизма лежит не в его доктрине, а в презентации модернизма как новой парадигмы, как эксклюзивных принципов, как панацеи против традиционной архитектуры и урбанизма. Крие считает, что стандартизация, предварительное изготовление, открытый план, стены — занавеси, горизонтальные окна, крыши террасы, ламинированная сталь, железобетон и даже клонированные архитектурные элементы

полезны в определенных рамках; они не являются антитрадиционными. Но когда они возводятся на уровень абсолютной и исключительной догмы, то результат — обеднение городов и обществ.

Превалирование стандартов, серий, норм, единообразия и абсолютной точности повлияли на все уровни нашей культуры, значительно превышая требования производственной необходимости. Это привело к формализму единообразия, который некоторые считают необходимым выражением массового общества. По их мнению, если вам не нравится модернистское искусство, то это ваша вина. И это несчастье, что подобные спекуляции стали парадигмами массовой архитектуры и искусства: мы в плену абсурда.

Почти полвека назад модернистское движение провозгласило, что им выработаны определенные решения всех проблем, связанных со строительством. Единственное, что очевидно на сегодня: без традиционных ландшафтов, городов и ценностей наша окружающая среда станет кошмаром глобального масштаба. Модернизм отрицает все, что делает архитектуру полезной: крыши, несущие стены, колонны, арки, вертикальные окна, улицы, площади, интимность, декор, историю, традицию. Хотя сейчас неомодернисты признают, что нет альтернативы традиционной системе улиц и площадей, но продолжают отрицать традиционную архитектуру.

Крие считает, что сегодня можно объективно сравнить пятьдесят лет модернизма и тридцать веков традиционной архитектуры. В действительности, общество примет любой план города и силуэт, если архитектура традиционна. То, что традиционная архитектура практически ликвидирована в образовательных программах, не уменьшило потребность в ней во всем мире, но модернисты сумели обеднить ее, сведя только к выражению истории.

От того, что города заполонили машины и заурядные строения, все в проигрыше. Сегодня вопрос стоит, не кто выиграет войну, а как повысить шансы всех участников, проводя разумное, демократичное соревнование; всестороннее образование и беспристрастную и эффективную критику.

Аспекты Нового Урбанизма

Архитектуру, как ни странно, любят оценивать все. Еда, к примеру, заботит нас ежедневно, так и с архитектурой мы живем — хотим того или нет. Поэтому у каждого есть свой взгляд на предмет; намеренно или неосознанно мы судим об архитектуре — просто нравится или не нравится место, дом, город; привлекают нас определенные здания или отталкивают. Сегодня повсеместно, как отмечают западные эксперты, отмечается возрастание интереса к традиционной архитектуре и урбанизму, и полное осуждение этого со стороны «мафии» модернистов от искусства не оказывает никакого влияния на рост продаж традиционных домов. Парадоксально, что один из столпов модернизма Тогепее Сопгап предпочитает жить в традиционных домах в Англии и во Франции. Цивилизованным людям не обязательно иметь специальное образование, чтобы любить хорошую архитектуру. Исторические города и здания, и традиционная эстетика привлекательны для людей, и не из-за «истории» — «культуры» -«памяти», а просто в силу их прекрасного качества, их красоты, эффективности и практичности. Убогие здания и их окружение это не результат необходимости, а результат — стиля и культуры. Есть элегантные и эстетичные решения при любом бюджете.

Большинство проблем наших поселений имеют в основе одинаковые причины, — вместо того, чтобы расти органично — путем увеличения автономных структурных образований, города двадцатого века страдают от различных форм монофункциональной оуег-экспансии, что и порождает хаос в их структуре, использовании и облике. Помимо этого, оуег-экспансия является причиной критического дисбаланса между центром и периферией.

1. Городские центры имеют тенденцию к чрезмерному вертикальному росту. Это ведет к излишней плотности застройки, функций и потребления, что, в свою очередь, вызывает резкий рост стоимости земли и аренды.

2. Субурбия же разрастается горизонтально, за счет низкой стоимости земли, что приводит к очень низкой плотности застройки, функций и потребления.

Обе эти формы гипертрофии, по мнению Крие, воздействуют друг на друга, и возникшие функциональные проблемы не могут быть решены изолированно. Мы ошибаемся, если называем любую большую группу зданий городом, только определенная структура и форма может носить это имя. Город это не случайное образование, а результат логически последовательного видения и целей. Это изобретение человеческого духа. Без этой основополагающей идеи не будет урбанизированной

цивилизации. Великие города не строились только в силу промышленной необходимости. Если индустриализация развивается по своей собственной логике, то это приводит к невосполнимым потерям в освоении земли. Такой техникой освоения, одобренной Афинской Хартией в 1931 году, стало функциональное зонирование. Это инструмент промышленной экспансии, который настолько же эффективен, насколько рудиментарен. В конечном счете, зонирование приводит к раздроблению интегрированных, полифункциональных поселений (крупные города, городские районы, деревни) в монофункциональные зоны (жилые микрорайоны, «спальные» города, кампусы, торговые центры, промышленные зоны, бизнес-парки и т.д.). Вместо того, чтобы стимулировать органичную интеграцию городских функций, зонирование вызывает их механическую сегрегацию. Зональное регулирование сейчас представлено в большинстве промышленно развитых стран. Хотя нормы шумозащиты и загрязнения и подразумевают отделение некоторых зон, но в большинстве случаев это и не оправдано и анахронистично, и поэтому антиурбанистично и антиэкологично. Зонирование делает современную жизнь чрезвычайно сложной и затратной с точки зрения времени передвижения на транспорте. И зонирование это не нейтральный инструмент, оно превращает общество активных, независимых индивидов — в мобилизованные пассивные массы, заменяя органический порядок города механическим беспорядком пригородов и отсутствием реальных центров. Наиболее экстремальные примеры, по мнению Крие, регионального зонирования с ужасными последствиями наблюдаются на территории бывшего Советского Союза.

Традиционный урбанизм, разнообразие и близость функций, и огромная структурная и функциональная вариабельность строительных участков — это инструменты, без которых общества, основанные на индивидуальной ответственности, предпринимательстве и свободной конкуренции, не могут созидать цивилизованные поселения. Понятие город только тогда становится значимой реальностью, когда формируются городские сообщества. Слово «сообщество» Крие использует обдуманно и не в романтическом или идеалистическом смысле. Городское сообщество — в первую очередь и в основном — сообщество, управляемое ежедневными материальными отношениями и собственными интересами проживающих. Традиционная концепция городского района — это материальная и культурная материализация этих отношений. Как и любой живой организм, города имеют оптимальные размеры — город должен расти только за счет увеличения количества сформировавшихся городских районов.

Городская экономика не может больше развиваться за счет экспансии окружающей территории или безудержной эксплуатации городских центров, но — путем реорганизации, развития и внутреннего роста субурбии. Это, по утверждению Крие, должно стать целью действительно «экологичной» цивилизации. Трансформация субурбии будет невозможной без отмены практики функционального зонирования, пересмотра планов землепользования и ревизии городских программ развития.

Основополагающей структурной единицей полицентричного города является автономный городской микрорайон (соседство) — город внутри города. Он является своего рода выстроенным выражением коллективных и индивидуальных интересов; который, в свою очередь, состоит из разновеликих структурных компонентов — городских кварталов, образованных плотной сеткой улиц и площадей.

• Городской микрорайон (соседство) — автономный с точки зрения обеспеченности детскими садами и начальными школами, ежедневного посещения продуктовыми магазинами и рынками, а также рабочими местами (по крайней мере 1-2 места на каждое здание), объектами здравоохранения и культуры.

• Максимум 4 микрорайона или соседства формируют район.

• Городской район имеет гимназию, магазины и рынки еженедельного посещения, а также администрацию, сервис и культурные учреждения местного уровня.

• Определенное количество районов формируют город.

• Город подразумевает объекты ежемесячного и сезонного шопинга, а также административные, спортивные, обслуживающие, культурные и досуговые объекты городского уровня.

• Определенное количество городов формируют автономный метрополис или «полиполис».

При этом Крие четко оговаривает, что городской микрорайон (соседство) должен иметь конечные размеры и не превышать 900 метров в любом направлении. Население не должно превышать 10 тысяч жителей. Также должна быть четкая иерархия улиц и площадей, формирующих регулярную, иррегулярную и смешанную сетки. Периметр кварталов, из которых состоит микрорайон, уменьшается к центру и увеличивается ближе к границам микрорайона; таким образом

достигается плотность улиц вокруг центральной площади, подчеркивается центр за счет большего количества углов, поверхности фасадов, входов и т.д. Только необходимо уточнить само понятие «микрорайон» — он никоим образом не является прообразом нашего. В реалиях советского прошлого микрорайон был конечной структурной единицей, достаточно гипертрофированной с так называемой «свободной планировкой», он и стал наиболее ярким выражением модернизма.

Вопросы морфологии городских кварталов очень важны для формирования планировочной культуры и, безусловно, они требуют дальнейшего более углубленного изложения. Подобная культура, как выясняется, — очень важная вещь, потому что очень сложно разобраться в природе городского планирования и сделать правильный выбор в многообразии моделей и подходов. Это актуально как для уже сложившихся проектировщиков, в основном прошедших школу советской действительности, так и для студентов, получающих образование в области архитектуры и градостроительства. Этим и обусловлен интерес к работам Крие — мы сегодня нуждаемся в них, как никогда раньше. Его тексты дают возможность заново открыть для себя уже известные ценности. Он учит нас проектировать не хуже, чем это было в прошлом — вернуться к базовым ценностям, взять их за основу; Крие своими текстами и работами формулирует общую теорию создания современных городов и поселений. Это тем более интересно, так как эти идеи нашли практическое воплощение в почти 20-летнем опыте строительства в Америке и Европе, что подтвердило их жизнеспособность, практическую и эстетическую значимость. В завершение статьи хотелось бы привести фразу Jean Dutourd (из французской Академии Архитектуры) о том, что книга Крие должна стать настольной для всех современных архитекторов; но они будут краснеть при каждом взгляде на нее!

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Leon Krier. Architecture. Choice or Fate. — London: Papadakis Publisher, 2007. — 210 p.

2. Leon Krier. The Architecture of Community. — Washington: ISLANDPRESS, 2009. — 460 p.

Архитекторы, которые строят «классически» здания: Марио Ботта, Дмитрий Бархин, Леон Крие | Admagazine

Юлия Попова (“Эксперт”) выбрала шесть архитекторов, которые строят “классические” здания, и рассказала, как они распоряжаются классическим наследием.

Марио Ботта

Причислить швейцарца Марио Ботту к архитекторам-неоклассикам можно только условно. И в первую очередь сделает это тот, кто видел только его капеллу Тамаро или церковь Иоанна Крестителя в альпийском кантоне Тичино. И композиция церкви, и ее решительно вычерченный ступенчатый портал, и полосатая кладка заставляют вспомнить романские церковные здания. В которых, в свою очередь, настойчиво дает о себе знать память о римской античности.

Церковь Иоанна Крестителя, Тичино, Швейцария.

VIEW/RUSSIAN LOOK; COURTESY OF QUINLAN AND FRANCIS TERRY ARCHITECTS; ИЗ АРХИВА МИХАИЛА ФИЛИППОВА; ЮРИЙ КОЗЛОВ; ЮРИЙ ПАЛЬМИН, ФОТОГРАФИЯ ПРЕДСТАВЛЕНА ЖУРНАЛОМ “ПРОЕКТ РОССИЯ”; ARCAID, GRAZIA NERI/PHOTAS; ДМИТРИЙ ПОПОВ; ИЗ АРХИВА ДМИТРИЯ БАРХИНА

Почему у архитектора, успевшего поработать с Ле Корбюзье и испытавшего влияние Луиса Кана, возникла необходимость изъясняться языком классических реминисценций? Все дело в том, что учился он в Архитектурном университете в Венеции. А там историю архитектуры изучают долго, внимательно, так, будто собираются посвятить жизнь сочинению трудов, а не проектированию. И вот итог – в архитекторе, взявшемся за церковь, просыпается историк.

Капелла Тамаро, Тичино, Швейцария.

VIEW/RUSSIAN LOOK; COURTESY OF QUINLAN AND FRANCIS TERRY ARCHITECTS; ИЗ АРХИВА МИХАИЛА ФИЛИППОВА; ЮРИЙ КОЗЛОВ; ЮРИЙ ПАЛЬМИН, ФОТОГРАФИЯ ПРЕДСТАВЛЕНА ЖУРНАЛОМ “ПРОЕКТ РОССИЯ”; ARCAID, GRAZIA NERI/PHOTAS; ДМИТРИЙ ПОПОВ; ИЗ АРХИВА ДМИТРИЯ БАРХИНА

Дмитрий Бархин

Внук строителя “Известий”, любитель Палладио, Баженова и Жолтовского, Дмитрий Бархин находится в постоянном диалоге с мастерами прошлого. Неизвестно, какие реплики подают мастера, но отвечает им Бархин темпераментно – сногсшибательными сочетаниями тщательно прорисованных классических деталей, избыточной пластикой, нарушениями пропорций, небывалыми сочетаниями руста, пилястров, фронтонов и сплошного фасадного остекления. Что касается деталей собственного изобретения, то в этом Бархину тоже нет равных. Он готов совершить любой подвиг на почве классики – поднять арку на такую высоту, что кессоны не разглядишь, превратить помпеянскую живопись в многоквартирный дом и так далее. В общем, такую темпераментную неоклассику, как у Бархина, сегодня еще поискать надо.

PREREQUISITES OF EVOLUTION AND BASIC PLANNING MODELS

Вестник БГТУ им. В.Г. Шухова 2018, №8

78

ное изучение среды проектирования и ее пользо-

вателей, отход от усредненного типа потребителя

и направленность на решение в первую очередь

психологических и социальных потребностей

разных слоев населения. Линч считал важным

свойством города его способность создавать

легко читаемый устойчивый образ среды, выде-

лять распознаваемые элементы, легко связывае-

мые в целое (рис. 3) [7].

В это же время, деятельность Джейн Дже-

кобс, журналистки канадско-американского про-

исхождения, которую называют крестной мате-

рью Нового урбанизма, была связана с критикой

современной на тот момент тотальной планиро-

вочной парадигмы градостроительства. В своей

книге «Смерть и жизнь больших американских

городов», вышедшей в 1961-м году, Джекобс не-

лестно отзывается об идеях, заложенных Говар-

дом, Геддесом, Мамфордом и Бёрнемом, указы-

вая на то, что в их подходах горожане игнориру-

ются как городской субъект. Она утверждала, что

именно улица является ядром активной город-

ской жизни, что город следует реконструировать

«снизу», думала о том, как улучшить то, что уже

имеется, а не рушить улицу, и строить все заново

[8]. Кроме того, именно Джекобс впервые выдви-

нула идею смешанного использования. Многие

свои мысли Джейн Джекобс сформулировала

благодаря работе с Уильямом Уайтом, американ-

ским урбанистом и аналитиком, который явля-

ется автором проекта «Уличная жизнь», суть ко-

торого заключалась в изучении поведения горо-

жан на улицах и открытых общественных про-

странствах. Результатом исследования явилась

книга «Social life of small urban places», написан-

ная в 1980-м году. В своем исследовании Уайт

изучал, как люди взаимодействуют окружающей

средой, как ходят, где останавливаются, что при-

влекает их внимание [9].

Так же, в 60-е годы начал свою профессио-

нальную деятельность датский архитектор Ян

Гейл. Основной идеей всех его работ является

приоритет пешехода перед автомобилем в го-

роде. Кроме того, Гейл понимал важность чело-

веческого масштаба для восприятия среды [10].

Начав с экспериментального временного пере-

крытия одной из центральных улиц Копенгагена

в 1962-м году, Гейл с тех пор добился увеличения

пешеходных зон в центре города до 100 000 м2 к

2000-му году [11]. С тех пор, стратегию, направ-

ленную на приспособление городов к пешеход-

ному и велосипедному передвижению, называют

копенгагенизацией. Свои идеи о комфортной

среде Гейл изложил в книгах «Life between build-

ings. Using public space» 1987 года и «Города для

людей» 2010 года.

Новый виток истории Нового урбанизма

случился в 70-х годах ХХ века. В 1973 году слу-

чился нефтяной кризис, цены на нефть были ис-

кусственно завышены ОПЕК в 4 раза, что при-

вело к серьезному дефициту топлива в США и

странах Европы. Особенно сильно это повлияло

на американцев, живущих в пригородных субур-

биях, так как их основным средством передвиже-

ния был автомобиль. В обществе остро встал во-

прос ограниченности ресурсов и необходимости

разработки новых стратегий развития глобаль-

ного сообщества, который в последствии привел

к принятию стратегии устойчивого развития. Од-

ним из видных критиков нерационального ис-

пользования исчерпаемых ресурсов является

Джеймс Говард Кунстлер. В своей книге 1994

года «The Geography of Nowhere: The Rise and De-

cline of America’s Man-Made Landscape» он иссле-

дует причины и последствия разрастания субур-

бий американских городов и указывает на пагуб-

ное влияние автомобиля на окружающую среду и

образ жизни жителей городов и пригородов

Кунстлер называет субурбии самым большим яв-

лением нерационального использования ресур-

сов [12].

В связи с тем, что американский путь разви-

тия городов вызывал множество вопросов, боль-

шая часть деятелей, продвигающих идею города

для людей, вела свою работу в США. Основопо-

ложником европейской ветви движения Нового

урбанизма можно назвать Леона Крие. Идеологи-

чески Крие является антагонистом Ле Корбюзье,

в отличие от утопических идей которого, идеи ар-

хитектора люксембургского происхождения

направлены на реалистичный подход к рекон-

струкции города, разумном увязывании тради-

ций в архитектуре и градостроительстве и совре-

менной практики. Главной структурной едини-

цей города Крие считает квартал – самодостаточ-

ный «город в городе», а полицентрическую

структуру города – наиболее устойчивой. Вопло-

тить в жизнь свои идеи Крие удалось на примере

экспериментального генерального плана города

Паундбери, расположенного к западу от Дорче-

стера, Дорсет, Великобритания. Генплан харак-

теризуется четырьмя городскими кварталами – с

самодостаточными общественными центрами,

находящимися в десятиминутной пешеходной

доступности от жилой застройки. В данный мо-

мент, проект находится в стадии реализации [13]

К 90-м годам ХХ века большинство идей но-

вого подхода к проектированию и переустрой-

ству городов уже было высказано, вопросом вре-

мени являлась только их формализация. Ядро со-

здателей Конгресса Нового Урбанизма образова-

лось из двух «кружков по интересам», развивших

похожие идеи о комфортной городской среде на

Развитие традиций европейского градостроительства в русле постмодернизма

Статья посвящена отдельным вопросам западноевропейского градостроительства последней трети ХХ века. На примере творчества архитекторов Р.Бофилла и Л. Крие исследуются специфические модели организации городской среды, которые представляют новое осмысление архитектурной традиции Нового времени.

 

Возрождение историзма в архитектуре Запада последней трети ХХ в. является, как отмечают многие исследователи [3, с. 44], наиболее характерной чертой постмодернизма. В контексте пересмотра целей и задач архитектуры сообразно изменениям социокультурного фона, традиционный элемент выступал антитезой рационального языка «нового движения», выражая стремление к образной выразительности, символизму, антропоцентризму архитектуры, преемственности традиций.

Одним из ключевых вопросов архитектурной полемики последней трети ХХ в. стала проблема функционирования и развития городской среды. Современные градостроительные концепции, основанные на принципах рационализации, стандарта, экономичного строительства и, в целом, индустриальной обоснованности, подвергались резкой критике со стороны постмодернизма. Сторонники новейшего движения выделяли типичные «ошибки» индустриального градостроительства, такие как радикальная санация, разрушение старых городских центров, неконтролируемое разрастание агломераций, застроенных типовыми спальными районами и, далее, нарушение структуры города как социального образования и организованной предметно-пространственной среды. Испанский архитектор Рикардо Бофилл (род.1939), ставший к началу 1980-х гг. одним из лидеров европейской «новой волны», пишет об «отвращении, которое архитекторы (середины ХХ в.) питали к городу», подразумевая здесь традиционный европейский город. «Оно (отвращение) выражается в отказе от принципа городской неразрывности и преемственности. Улицы и площади были преданы забвению ради тесно лепящихся друг к другу жилых корпусов. … Город перестал быть местом встреч, превратившись просто в транспортно-коммутационный узел…Новые корпуса становятся рядом со старыми и так до бесконечности. Никаких фасадов, никаких ордеров и осей; экспансия продолжается за счет сделок на недвижимость »  [1, с. 105].

Критика модернизма сосредоточилась на двух основных факторах. Первый включает в себя вопросы функционального зонирования, развития коммуникаций, санации, организации общественных пространств, развития новых территорий. Второй отражает этическую сторону вопроса, а именно допустимость организации городского пространства извне, и также статус и полномочия проектировщика. Критике подвергся сам догмат «архитектора-реформатора», который предписывал, цитируя М. ван дер Роэ, «обращаться с клиентами… как с детьми» [3, с. 180].

Урбанистическое мышление последней трети ХХ в. демонстрируют несвойственную для постмодернизма общность. Единое решение, которое объединило теории и европейской (Р. Бофилл, Р. и Л. Крие, «Брюссельская школа») и американской школ (Р. Стерн, А. Дюани, Э. Платер-Зиберк) восходит к образу доиндустриального города – структуры самоорганизующейся и спонтанной, основанной на принципах культурной преемственности и самобытности. Решающее значение уделяется классической традиции, как ценностному ориентиру и принципам организации предметно-пространственной среды. «Классицизм дает своеобразную общую основу со строгими правилами, которая позволяет каждому творцу что-то менять, не нарушая связи» — отмечает Бофилл, постулируя классицизм как основу «чисто европейской (градостроительной) традиции»[1, с. 76].

Классической по своей сути является идея города как морфологически цельного пространства, которая получила развитие в рамках теории контекстуализма, разработанной в начале 1960 гг. [2, с. 108]. В основе ее лежит принцип взаимодействия позитивного (форма, здание) и негативного (фон, среда) пространств, образующих структуру города как сумму архитектурных объектов и связей между ними. «Эта модель, которая может быть прочтена любым образом – масса и пустота, черное и белое – является ключом контекстуального подхода» — отмечает Ч. Дженкс – «Соответственно этому аргументу провал «новой архитектуры» и планировки объяснялся, говоря кратко, отсутствием понимания городского контекста, акцентированием в большей степени объектов, чем тканей между ними, проектированием изнутри наружу, а не от внешнего пространства внутрь» [там же].

Теория контекстуализма, во многом, представляет развитие формальной эстетики Камилло Зитте (1843-1903), который исследовал художественные возможности исторически сложившейся городской среды, особенности ее композиции и образного строя. Анализируя структуру старых европейских центров, Зитте описал модели городского планирования, основанные на системе типов, сформировавшихся в процессе естественного развития среды. Город как взаимодействие зданий и пространств – улиц, площадей – представляет здесь структуру строго иерархичную и вместе с тем «живую», хаотичную, обоснованную естественными жизненными процессами.

Люксембургский архитектор Леон Крие (род. 1946) продемонстрировал возможности теорий Зитте в проекте реконструкции города Эстернах (1970, проект не реализован), который представляет сочетание современных, средневековых, барочных и классических элементов, объединенных коммуникациями улиц и площадей.  Сохраняя морфологию исторической застройкой середины XVIII в., Крие разрабатывает систему общественных пространств – длинную эспланаду и группу площадей, а так же серию объектов, призванных связать новую и исторически сложившиеся среды – фасады зданий, аркады и колоннады. Центральная ось – диагональ, прорезающая группу площадей, соединяет центральный въезд в город и главную его площадь, на которой расположено каре, по всей видимости, муниципального знания.  Справа расположена малоэтажная застройка старых городских кварталов, испрещенная сложной сетью переулков, скверов и площадей – «организованный хаос» естественного развития города.

Проект Крие, по сути, представляет «эмпирическое вмешательства» [5, с. 329] в естественную городскую среду. Проектируя новые общественные пространства, архитектор организует морфологические связи городской ткани, за счет иерархии общественной (центральная эспланада и площади)  и жилой (кварталы) частей. В то же время, он  акцентирует символические доминанты (общественные пространства и центральные здания) – архетипы, которые выступают здесь как «социальные и формальные ссылки, которые станут вехами современного города» [2, с. 107]. Контекстуальное значение проекта основано, по Дженксу, на диалектическом взаимодействии бинарных значений частного и общественного, прошлого и настоящего, на диалектике материального объема и пустоты. 

Классицизм в проекте Эстернаха и в более позднем конкурсном проекте парижского квартала Ла Вилетт (1976, не реализован) может быть трактован символически и синтаксически. Крие обращается к традиционным схемам общественных пространств – закрытым площадям, широким симметричным эспланадам  и проспектам – задавая иерархию города и не нарушая, при этом, естественной его структуры. В архитектуре центральных общественных и административных сооружений, Крие использует традиционные образы театра, храма, либо дворца. В пространстве города эти постройки, обеспеченные репрезентативными и символическими возможностями классического языка, выступают как своего рода контрапункты городской среды. «Братья Крие следуют положению Камилло Зитте об артикуляции непрерывного урбанистического пространства … текущего, пульсирующего и достигающего крещендо вокруг общественных зданий…» [там же]. В этом взаимодействии объекта и окружающего пространства картезианский классицизм  Крие получает новое урбанистическое значения, и выступает антитезой свободно стоящего модернистского сооружения.

Характер эволюции идейно-творческой программы Крие представляет проект поселения Паундбери, которое было построено в начале 1990 гг. в предместьях британского города Дорчестер. Район включает в себя около 200 архитектурных сооружений – жилые дома, промышленные и муниципальные здания и обладает развитой инфраструктурой. По своей структуре и художественному решению, Паундбери порождает ассоциации то с городами-садами Генриха Тессенова (1876-1956), то со старинными кварталами западноевропейских столиц. Застройка единообразна и выполнена в классической и местной традиции; скатные черепичные крыши сочетаются с прямоугольными окнами, небольшими аркадами и колоннами. В плане, поселение перекликается со спонтанной жилой застройкой старого Парижа и люксембургского Эстернаха. Здесь те же изогнутые улицы, многочисленные переулки и площади, объединяющие малоэтажную застройку. Однако, в данном случае, архитектор не просто организует историческую городскую среду, он создает ее с нуля.

В проекте Паундбери Крие разрабатывает архетип традиционного европейского города, однако, это более чем стилизация. Перенося в конец ХХ в. тип доиндустриальной городской общины, он утверждает, тем самым, определенное культурное состояние и модели социального поведения. По замыслу Крие, структура города призвана оградить его и его жителей от деструктивного воздействия индустриализации.  Плотность застройки и узкие пешеходные улицы создают общественное пространство, которое способствует развитию «добрососедских отношений». Характерна структурная и функциональная однородность поселения. Здесь нет делового квартала, спальных районов и главной улицы – этих, по мнению Крие, главных врагов современного города [6, с. 35]. Функциональное зонирование, которое является одним из ключевых принципов современного (модернистского) города также отсутствует. Вместо этого, архитектор объединяет различные секторы (жилой фонд, обслуживающие учреждения, промышленность, муниципальные институции) в рамках единой морфологической ткани – принцип замкнутой и самодостаточной общины, характерной для европейских поселений доиндустриального периода развития.

В проекте Паундберри Крие исследует прошлое с позиций более социолога, нежели архитектора. Обращаясь к истории, он прокламирует возрождение классической традиции как основы демократической среды и далее «демократических» общественных отношений.

Существенный вклад в развитие новых концепций градостроительства внес испанский архитектор Рикардо Бофилл (студия Taller de Arquitectura), реализовавший несколько крупных проектов, прежде всего во Франции. В 1978-1989 гг. Бофилл  руководит застройкой центрального района французского города Монпелье. Параллельно архитектор разработал серию других градостроительных проектов, в том числе генеральный план реконструкции Валенсии (проект 1989 года, частично реализован), проект реконструкции южной части Стокгольма (1984-1989), и создал серию городских ансамблей, включая крупные жилые комплексы в Париже, Монпелье, Марн-ля-Валле и Сен-Кантен-ан-Ивелин, рассчитанные на 200 – 500 квартир каждый.

Риторика Бофилла лишена социального утопизма Крие, при этом в основных своих положениях урбанистические программы архитекторов схожи. Бофилл также говорит об антропоцентризме жилой среды, отрицая индустриальную эстетику «машинных» городов нового движения. Здесь можно обнаружить  то же внимание к контексту, к проблеме взаимодействия формы и пространства и неприятие любых попыток насаждения структуры города  из вне. На страницах книги «Пространства для жизни» архитектор обосновывает принцип де-зонирования и говорит об иерархии структурных элементов городской среды.

Исследуя возможности развития европейского города, Бофилл формулирует три основных принципа. Первый – «город определяется своим центром и своими окраинами» [1, с. 107] — выражает идеи композиционного единства и равновесия городской среды. Это подразумевает ограничение процесса урбанизации и достижение целостности структуры города как архитектурного образования. Следующий принцип – де-зонирование, смешение функций и населения, определяет связность городской ткани на уровне коммуникаций и жизнедеятельных процессов. Третий тезис, относящийся более к вопросам геополитики, нежели урбанистики, гласит о соответствии размера города масштабам региона и страны: «Гипертрофия столицы, например, Парижа, неизменно нарушает равновесие, как всей территории, так и региональных метрополий» — пишет Бофилл [там же].

  Структура района Антигона в Монпелье, работы над которым начались в 1978 г., определяется двумя центральными задачами – добиться интеграции новой территории со старым городом и сохранить возможности дальнейшего развития территории. Композиция имеет осевое построение, организованное перспективой центрального проспекта. Он образует новую градостроительную ось, которая расширяет исторический центр на восток, в направлении реки Лез. По обоим концам оси Бофилл располагает две градостроительные доминанты: площадь Номбр д’Ор, которая связывает Антигону со старым городом и арку регионального совета, которая, одновременно, замыкает перспективу и открывает ее в акваторию Леза. Постройки Антигоны располагаются по сторонам оси с учетом ритмики площадей.

Композиционное и стилистическое решение района двойственно. С одной стороны, Бофилл акцентирует его целостность, подчеркивая оси и границы. В то же время, он интегрирует его в исторически сложившуюся городскую ткань. «Вместо создания нового, совершенно независимого города, обреченного на неудачу, ибо общество не срастается без исторической памяти, было принято решение об “укрупнении”. Каждое из новых, административных и конторских зданий сделано в своем особом стиле, но связанном с остальной частью города законами перспективы и геометрии. Расширение города постоянно связывается с совокупной картиной, и вводится целая система сообщений, переходов, лестниц, чтобы соединить новую площадь Номбр’д Ор со старым городом» [1, с. 111].

Подобно Крие, Бофилл проектирует Антигону по принципу де-зонирования, смешивая функции, и достигая, тем самым, определенных социальных значений. Квартал Антигоны – это не просто единица города; в большей степени это община, жилая среда. Различные институции – конторы и административные здания, жилые дома и небольшие предприятия составляют единую структуру. Первые этажи зданий Бофилл, следуя традиции, отдает под магазины и лавки. Интересна попытка проектировщика предотвратить разделение социальных слоев. Центральную и наиболее престижную часть района – площадь Нобр д’Ор – он застраивает домами с «невысокой квартплатой», вытесняя элитное жилье на окраины. «В связи с тем, что все жители квартала, идущие пешком из старого города, должны пересекать площадь Номбр ’д Ор, я смягчаю опасность исключительности и разделения.… В Антигоне нет взаимной неприязни и, тем более, ненависти общин. Смешение функций  сопровождается  смешением населения» — пишет Бофилл [там же, с. 115].

В целом, градостроительные программы последней трети ХХ века представлены более теорией, нежели практикой. Прецеденты масштабной застройки, подчиненной генеральному плану, подобно Паундбери и Антигоне, исчисляются единицами. Между тем, широкое распространение в 1980 – начале 1990 годов получили проекты реконструкций. Здесь можно отметить практику брюссельской группы ARAU, консолидированной под лозунгом «антииндустриальное сопротивление». Деятельность группы, была направлена на гуманизацию современного европейского города, восстановление традиционной среды и заключалась в создании «контрпроектов» [4, с. 45] по отношению к индустриальным проектам.

Интерес, с точки зрения градостроительства, представляет также международная выставка IBA-1987, задуманная в начале 1980-х гг. как своеобразный «контрпроект» по отношению к модернистской Interbau-57. Объекты выставки, к созданию которых были привлечены ведущие архитекторы Запада, включая Роберта (род. 1938) и Леона Крие, Чарльза Мура (1925-1993), Ханса Холляйна (род. 1934) и других, были возведены на территории Западного Берлина к 1987 г. Подобно Interbau, которая была призвана продемонстрировать последние достижение модернизма, IBA стала своеобразным резюме постмодернизма. Экспозиция первой выставки представляла собой сумму обособленных объектов, размещенных на площадке в берлинском районе Гинза, организаторы IBA, напротив, рассредоточили выставку, интегрировали ее в естественную ткань города. Архитекторы занимали незастроенные участки, разрушенные в годы второй мировой войны, либо новые территории, стремясь достичь оптимальной включенности, взаимодействия своих проектов с окружающей средой.

Независимо от целей и методов, будь то реконструкция, новый район либо санация старых жилых кварталов, цель постмодернистского урбанизма – традиционный город, классический по своей структуре, символике и социальным задачам. Сравнивая все приведенные выше примеры, можно определить характерные его черты. Малоэтажная застройка и продуманные коммуникации, где интересы пешехода учтены не менее интересов автовладельцев – выражают идеи антропоцентричности и гуманизма. Градостроительные доминанты — здания, площади, триумфальные арки —  организуют структуру города и служат визуальными ориентирами. Смешение функций обеспечивает «здоровую социальную среду», что, в свою очередь, препятствует разрушению городской ткани, например, за счет разрастания спальных районов. Наконец, характерно внимание градостроителей к процессам естественного развития городской ткани, что в определенной степени ограничивает деятельность проектировщика, который задает лишь общую структуру и проектирует город  с учетом его дальнейшего развития. С другой стороны, возможны такие необычные результаты как Паундбери, где архитектор сознательно формирует «спонтанную» историческую структуру, организованную по генеральному плану.

 

Литература:

 

  1. Бофилл Р. Пространства для жизни. – М.: Стройиздат, 1993
  2. Дженкс Ч. Язык архитектуры постмодернизма. – М.: Стройиздат, 1985
  3. Рябушин А.В., Шукурова А.Н. Творческие противоречия в новейшей архитектуре Запада. – М.: Стройиздат, 1986
  4. Рычков П.А. Идеи и проекты «Брюссельской школы»//Архитектура Запада. Модернизм и постмодернизм. Критика концепций. М.: Стройиздат, 1987
  5. Broadbent, G. Emerging Concepts in Urban Space Design. – New-York: Spoon Press, 1990
  6. Krier, L. Architecture. Choice or Faith.  – Berkshire: Papadakis Publisher, 1998.

 

ВСПОМНИТЬ ВСЁ. продолжение — Илья Лежава — LiveJournal

После второй мировой войны Советский союз был отрезан от мира «железным занавесом». Вместе с тем в СССР происходило строительство поистине космического масштаба. Никита Хрущёв стал наполнять гигантскую территорию страны бесплатным жильём. В Европе время от времени появлялись хвалебные статьи о социальной революции в СССР, но поскольку облик пятиэтажек был лишен каких-либо архитектурных изысков, архитектурные журналы Запада информацию о строительстве кварталов практически игнорировали.

Пятиэтажки, построенные по всей стране Н. Хрущёвым.

Однако отдельные информационные прорывы всё же происходили. В конце семидесятых Дом Дружбы с Зарубежными странами договорился с руководством только что открывшегося в Париже центра Жоржа Помпиду об организации большой выставки: «Советское городское пространство». Делать выставку поручили команде А. Гутнова. Грандиозная выставка была готова. И. Лежава и В. Юдинцев отправились её монтировать. Для огромной советской экспозиции отвели обширную антресоль, которая была основным выставочным пространством Центра Жоржа Помпиду.

С потолка свисали стенды с работами Гинзбурга, Леонидова, Власова, Иофана, Душкина, Белопольского и многих других. Множественные стенды демонстрировали шедевры советской архитектуры разных лет. Фото, чертежи, планы, разрезы. В центре экспозиции стоял огромный фантазийный макет московской городской среды, выполненный студентами МАРХИ. Самый большой интерес вызывал план трёхкомнатной квартиры, нарисованный на полу этой антресоли и плакат, сообщающий, что такие квартиры дают в нашей стране бесплатно. Люди ходили, мерили шагами, удивлялись. Выставка продолжалась несколько недель и имела хорошую прессу. На открытии был советский посол и французские министры. Но в нашей стране никто не обратил на выставку никакого внимания. Никто не развил успех и не дал информацию в ни в западной, ни в нашей прессе. Позже уже в конце восьмидесятых И. Лежава и А. Некрасов делали подобную выставку в Лондоне. Она была скромнее, но произвела на лондонцев хорошее впечатление и имела неплохую прессу. К сожалению, и её в нашей стране не заметили.

В 1981 году был объявлен международный конкурс на парк на месте скотобоен Ла Виллет в Париже. Первую премию получил Бернар Чуми. В его проекте территория парка была разбита на крупные квадраты, при этом оставалось огромное здание скотобоен и большой крытый павильон, который он превращал в современный технический музей.

Но вот что интересно. На пересечениях квадратной сетки Бернар Чуми предлагал ставить небольшие павильоны. Я был у него в мастерской в период работы над проектом. На рабочем столе лежали небольшие фрагменты стен, лестниц, кругов, прямоугольников и иных фигур, в основном красного и чёрного цвета. Каждому посетителю он предлагал из этих элементов собрать композицию. Удачные сочетания он тут же фотографировал. При этом Чуми подчёркивал, что хочет, чтобы эти павильоны были выполнены в стиле русского конструктивизма.

Парк Ла Виллет. Проектные материалы. Бернар Чуми

Парк Ла Виллет. Павильоны. Бернар Чуми

Фотографии конструктивистских проектов лежали у него на столе во множестве. Мало того, на двух перекрестиях он предполагал восстановить павильон Ле Корбюзье, Эспри Нуво, а также павильон СССР К. Мельникова, как самые значимые пространственные изыски ХХ столетия.

Эспри Нуво. Ле Корбюзье.

Павильон СССР. Константин Мельников

По мельниковскому павильону были даже сделаны рабочие чертежи, которые Чуми согласовывал в Москве с семьёй зодчего.

К сожалению, первоначальная элегантность проекта Ла Виллет была искажена всевозможными чуждыми вкраплениями. На некоторых перекрестиях построены павильоны, но восстановить величайшие павильоны ХХ века Бернару Чуми к сожалению пока не удалось. Их место заняло здание Дворца Музыки.

Идея воссоздания ныне утерянных шедевров кажется мне очень перспективной. Почему бы нам не восстановить уникальные образцы отечественной архитектуры. Но нашим руководителям от строительства советские шедевры не нужны, да и наши охранители памятников не поддерживают «новодел». Однако, был же воссоздан, через полвека, павильон Миса ван дер Рое на всемирной выставке в Барселоне. Зодчие мира много потеряли бы, не имея возможности его увидеть.

ГРУППА НЭР

Рассматривая влияние советской архитектуры на архитектуру запада, следует упомянуть группу НЭР, которая имела значительный резонанс, как в советской, так и в западной прессе. Группа НЭР сформировалась в Московском Архитектурном Институте (тогда он назывался МАИ) в конце пятидесятых, начале шестидесятых годов прошлого века. Группа занималась широким кругом вопросов, в том числе и новыми городами эпохи социализма.

Первым этапом работы группы НЭР следует считать защиту диплома. Защита прошла настолько успешно, что её авторам дали возможность издать за государственный счёт результаты дипломной работы. Книга вышла в Стройиздате в 1977 году, под названием «Новый Элемент Расселения». Как это ни удивительно, её немедленно перевели на итальянский, английский и испанский язык, дав ей название «Идеи коммунистического города». Такой интерес к советской книге на Западе был явлением уникальным. Книга оживила представление «западников» о жизни за «железным занавесом».


Фрагменты дипломной работы «НЭР». Книга «Идеальный коммунистический город»

Издание книги имело активное продолжение. В конце 1977 года группу НЭР приглашают на Миланскую архитектурную Триеннале. По эскизу «нэровцев» делается небольшой интерьерный павильон.


Павильон группы НЭР на миланской триеннале.

Рядом с ним находился павильон известной английской футурологической группы «Арчиграм». Модный в те годы французский архитектурный журнал «I’ architecture d’au jourd’hui», выходивший и на русском языке, опубликовал обширную информацию о нэровской работе.


План НЭР и фрагмент макета, выполненного из пластилина для миланской триеннале.


Фрагмент макета НЭР, выполненного из пластилина для миланской триеннале.

В СССР группе дали возможность издать вторую книгу, куда вошли работы, подготовленные к Миланской Триеннале.


Две книги «НЭР», сформированные по следам международных выставок.

Но на этом дело не закончилось. В восьмидесятом году в Японии, в городе Осака, состоялась очередная Всемирная выставка. Группу НЭР приглашают представить макет города будущего в главном павильоне выставки. Нэровцы придумали некий необычный спиралевидный город. Макет которого и был осуществлён японцами по русским эскизам.


Макет спиралевидного НЭР, выполненного в Японии для всемирной выставки в Осаке по эскизному макету и чертежам группы НЭР


Подробнее читайте: НЭР. Википедия
Больше иллюстраций здесь: НЭР Критово
НЭР триеннале
НЭР Осака

Самое удивительное, что идеи нэровцев не потеряли своей актуальности и сегодня. Совершенно неожиданно газовый конгресс, проходивший в Токио с 2000 года по 2003, решил украсить своё закрытие выставкой «Город через 100 лет». Проекты было предложено сделать восьми группам из США, Китая, Индии, Германии, Канады, России, Аргентины и Японии. В России была предложена группа, состоявшая из И. Лежавы, М. Хазанова, М. Шубенкова и Р. Мулагильдина. Продолжая традиции НЭР, группа предложила линейную систему расселения «Русло расселения» от Петербурга до Владивостока. Работа имела хорошую прессу. Японский куратор выставки, профессор, градостроитель Ито был в восторге от столь масштабной системы расселения, возможной только в России. Недовольны были только американцы. «Такие фантастические проекты, в такой дикой стране!»


Сборник работ, изданный в Токио, с проектом новой группы НЭР. 2003 г.


Иллюстрации: линейная система «Русло расселения» от Петербурга до Владивостока.

В последние годы, несмотря на то, что от первых разработок группы НЭР прошло более половины столетия, на Западе периодически возникает интерес к её деятельности. За последнее десятилетие прошло несколько выставок в Италии, Литве, Японии. Сейчас работой заинтересовались во Франции и США. Так при поддержке всемирно известного теоретика архитектуры и градостроительства Жан Луи Коэна для издания книги и устройстве выставки группы НЭР выделен значительный грант.

Примеч. ред: книга издана, выставка НЭР прошла в музее МУАР в 2018 г., сопровождалась образовательным семинаром.

Надо отметить, что в 60-е годы не только группа НЭР занималась футурологией. Были динамические фантазии С. Локтева. Были стремящиеся в высоту города Иконникова, Пчельникова и Гунста. Была, наконец, книга Градова, описывающая странный город будущего. К сожалению, исследователи этими работами не занимались, многое забыто и потеряно.


Фрагмент города будущего. Иконников, Гунст, Пчельников

БУМАЖНАЯ АРХИТЕКТУРА

В восьмидесятые годы прошлого столетия в СССР блеснуло новизной ещё одно архитектурное явление. Это была так называемая «бумажная архитектура». В конце семидесятых советской молодёжи разрешили участвовать в международных студенческих конкурсах, проходивших под эгидой Международного Союза Архитекторов и Юнеско. Первая, попавшая к нам, тема конкурса была «городской центр общения». Студент В. Кирпичёв, под руководством преподавателя И. Лежавы, получил на этом конкурсе «первую премию Юнеско». Это был прорыв. Впервые на этом престижном конкурсе участвовали советские студенты – и сразу первая премия. После этого выяснилось, что в мире множество подобных конкурсов, и советская молодёжь стала в них участвовать. Посыпались премии.

Появились великолепные философские фантазии Бродского и Уткина, которые блистали на японских конкурсах Центрглас и Шенкеншику.


Александр Бродский, Илья Уткин. Мост над пропастью в высоких горах. Офорт

Был И. Галимов с его городами – храмами.


Искандер Галимов. Город-храм, 1987

Были работы детской студии В. Кирпичёва. Многократно побеждали работы М. Белова. Особенно значима была его победа на конкурсе Шанкеншику в1981 году. Он получил первую премию, и его проект попал на обложку в то время очень популярного архитектурного журнала «Japan Architect». Были работы Филипова и Бронзовой. Был Кузенбаев и Пичукевич. Были Чукловы, Буш, Хомяков, Левянт, Бавыкин, Зосимов. Были и многие, многие другие. Была также первая премия группы, которой руководил И. Лежава, на конкурсе «Театр для будущих поколений». Конкурс проводила международная организация ОСТТ. В качестве премии группа в составе М.Белов, М, Хазанов, В. Овсянников, Т. Арзамасова и В. Ламакин были приглашены в Голландию. Но, что удивительно, ещё восемь молодых советских групп получили на этом конкурсе те или иные премии. Естественно, что в среде советских архитекторов – практиков зрело недовольство. У этих мальчишек не реальная архитектура, а всего лишь бумажная. Молодые конкурсанты подхватили это название и стали называться «бумажниками».

Западная пресса наших бумажников заметила. Были публикации работ в журналах. Были и выставки. Особую роль на Западе в пропаганде движения «бумажной архитектуры» сыграл, тоже бумажник, Юрий Аввакумов. Он активно устраивал выставки и публикации за рубежом. Одна из крупных выставок состоялась в Париже в выставочном центре парка Ля Виллет.

Характерно, что советская архитектурна теория и пресса на этот великолепный творческий всплеск молодых зодчих не обратила никакого внимания. Она продолжала хвастаться перед Западом странными для той эпохи работами Полянского, В. Нестерова, Степанова, Белопольского и других советских корифеев. Журналы публиковали бетонные пиллонады с отваливающейся облицовочной плиткой, бесконечные монументы, правительственные санатории и «миленькие» пятиэтажные прибалтийские жилые кварталы. Думаю, случись такое «бумажное» явление во Франции, им бы страна гордилась. Историки нашли бы исторические аналогии, и весь мир праздновал зарево нового архитектурного движения.

КОНКУРС «МОСКОВСКАЯ АГЛОМЕРАЦИЯ»

Последним крупным событием в нашей архитектуре был конкурс на развитие московской агломерации, прошедший в 2012 году в связи с увеличением территории Москвы в полтора раза. Особенность конкурса заключалась в том, что впервые за долгие годы в нём участвовали иностранные архитекторы. И не просто участвовали, но и работали в тесной кооперации с архитекторами России. Работали архитекторы из 19 стран. Среди них США, Италия, Нидерланды, Франция, Испания. Конкурс был великолепно организован и вызвал большой интерес на Западе. На мой взгляд, интересных проектов было два. Грюмбах – Ткаченко, предложивших линейную систему расселения в районе новой Москвы, и проект бюро Остоженка, предложивший Москву вообще никуда не развивать, а активно застроить берега Москва реки, где огромные территории заняты неэксплуатируемыми промышленными территориями. При этом новая застройка должна была стать визитной карточкой города.

Конкурс «Московская агломерация» Слева: проект Б. Ткаченко и Грюмбаха. Справа: проект группы «Остоженка».

Удивительно, но совершенно неожиданно гигантский конкурс с участием иностранцев и многих лучших московских коллективов, по совершенно не понятной причине исчез из поля зрения архитектурной общественности. О нём нет никакой внятной информации, нет значимых публикаций, нет профессионального разбора проектов, нет ничего! И этот случай характерен для нашей архитектуры.

****

Это статья – попытка выяснить, какое влияние наша архитектура оказывала на архитектуру Запада. Описано только то, что мне вспомнилось. Уверен, что многие фантазии, конкурсы, работы и постройки пропущены. Поэтому статью следует рассматривать только как начало исследования, которое стоит продолжить. Надо вспомнить и прокомментировать всё. И пятиэтажки, и советские театры, цирки, стадионы и музеи. Конечно, есть такие труды, как двухтомник Иконникова. Но этот труд можно использовать только как справочник. В нём бесстрастно изложена история советской архитектуры, но ни одной мысли об отношении автора к изложенным событиям. Хватит фактологии, она есть в интернете. Нужны авторские мнения.

Мы пропагандируем нашу архитектуру очень плохо. Разбор архитектурных событий не практикуется. Сейчас в России построено множество прекрасных стадионов, вокзалов, гостиниц. Надо этим хвастаться! То, что нами не опубликовано и не послано в мир, не знают и не понимают в других странах. Если ситуация не изменится, влияние нашей архитектуры на Запад будет ничтожно.

Литература: Архитектура послевоенной Италии. Л. И. Ремпель. Изд. Всесоюзная Академия архитектуры. 1935
Николаевская эпоха. И-во. Скоропечати А. А. Левенсон, 1910
Сто шедевров советского авангарда. С. О. Хан-Магомедов. Изд. УРСС, 2004
Le Corbusier. Carlo Cresti. Sansoni, 1969
Бумажная архитектура. Ю. Аввакумов. Изд. Арт МИФ. Москва, 1994
Дворец Советов СССР. Создание невозможного. А.А. Великанов. Изд. Улей. 2014

Статья опубликована в журнале «Academia. Архитектура и строительство», № 3, 2018 г.

Двенадцатая Клаузура Диогена — описание, адрес, даты проведения, афиша, билеты, отзывы.

30 августа в 18:00 состоится двенадцатая Клаузура Диогена – трехчасовой проектный семинар и конкурс. Семинар пройдет в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии. Куратором клаузуры выступит известный архитектор и художник Михаил Филиппов.

Клаузура (от латинского «запирать») – формат краткого проектного семинара, в ходе которого участники создают работу, отвечающую заданной теме. Практика традиционна для системы, принятой в Академии художеств. Версия Клаузур Диогена отличается концептуальным форматом: куратор ставит задачу, после чего покидает аудиторию на два часа. За это время участники должны создать проект, применив любую технику, на одном листе формата A3. Работа обязана отвечать следующим критериям: оригинальность замысла, раскрытие темы, исполнительское мастерство. В конце семинара куратор дает оценку проектам и выбирает три лучших композиции.

Основная задача семинара заключается в тренировке умения быстро осмыслить, концептуализировать и представить в емкой, эффектной и завершенной форме идею проекта, отвечающую поставленной теме.

Темы клаузур заранее не объявляются и могут иметь абстрактный либо конкретный характер, на усмотрение куратора.

Кураторами клаузур выступают известные архитекторы России и зарубежных стран, по приглашению Диогена.

Михаил Филиппов – российский архитектор-неоклассик, руководитель собственной архитектурной мастерской, художник-график. Безусловно, ведущий мировой мастер графического архитектурного пейзажа, о чем неоднократно говорили известные эксперты, такие как Альдо Росси, Леон Крие, Роберт Вентури и Григорий Ревзин. Михаила Филиппова можно по праву считать изобретателем самобытного графического художественного языка, основанного на традициях Серебряного века. Это единственный художник с архитектурным образованием, чьи персональные выставки проводились в Русском музее и Третьяковской галерее. Графика Михаила Филиппова находится в коллекциях Центра Помпиду, Музея современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке и Третьяковской галереи. Михаил Филиппов представлял Россию на юбилейной архитектурной биеннале в Венеции в 2000 году.

В конце года победившие работы будут показаны на общей выставке Клаузур Диогена, которая соберет всех участников и кураторов клаузур.

Стоимость участия: 600 р.

Вход – по предварительной регистрации.

Косплей на китайскую мафию-PSoH — DeviantArt

Последние участники галереи

  • Krieitor
    5 Отклонения
    Рекомендуемые: Петшоп ужасов
  • Matcha-Au-Lait
    4 Отклонения
    Избранные: Петшоп ужасов: Шуко, Канань и Junrei
  • Gurami-San
    2 Отклонения
    Избранные: Count Di
  • Ninjapeps
    2 Отклонения
    Избранные: зоомагазин ужасов: Count D и Leon
  • Kinbiaishiteru
    2 Отклонения
    Избранные: Cosplay Petshop of Horror
  • Askarthdeliran
    2 Отклонения
    Рекомендуемые: Приходите в Рай
  • Phamtamanh
    1 Отклонение
    Папа графа D
  • LeoRegulus
    1 Отклонение
    Избранное: Pet Shop Of Horror от GPD Fam
  • Choumai
    1 Отклонение
    Избранное: Русалка из Petshop of Horrors.
  • Velvetroseclare
    1 Отклонение
    Рекомендуемые: Зоомагазин ужасов: Медуза
Три лица Хонлона матча с молоком 13 2 Зоомагазин ужасов: Граф Ди и Леон ниндзя 2 0 Зоомагазин ужасов: Граф Ди и Леон ниндзя 5 0 Зоомагазин ужасов Критор 17 0 Зоомагазин ужасов Критор 15 6 Зоомагазин ужасов Критор 15 2 Зоомагазин ужасов Критор 14 1 Зоомагазин ужасов Критор 27 2 Зоомагазин ужасов: Сюко, Кэнан и Джунрей матча с молоком 16 6 Зоомагазин ужасов: Хонлон матча с молоком 7 0 Зоомагазин ужасов: Хонлон 02 матча с молоком 6 0 Косплей Зоомагазин ужасов Кинбиайшитеру 18 3 Косплей Зоомагазин ужасов Кинбиайшитеру 20 1 Граф Ди э-маэт 3 0 Countd2 Аскаротделиран 14 2 Граф Ди Гурами-Сан 2 9 Граф Ди Гурами-Сан 0 0 Приходи в рай Аскаротделиран 25 4 Зоомагазин ужасов_Medusa Дарт-Спанки 43 9 Папа графа Д. Фамтаман 2 1 Зоомагазин ужасов от GPD Fam ЛеоРегул 4 4 Зоомагазин ужасов foux86 31 4 Conde D PetShop ужасов 04 акирамику 4 2 Русалка из зоомагазина ужасов.Чомай 1 0
  • Предыдущий
  • 1
  • 2
  • Следующий

Ардайс Мари (Свенсон) Джонсон | Новости Северо-Восточной Небраски

ЛОРЕЛ — Ардайс Мари (Суонсон) Джонсон, 90 лет, Лорел, умерла 25 августа 2021 года в Центре ухода за больными Хиллкрест, Лорел, в окружении своей любящей семьи.

Похороны состоялись 31 августа в лютеранской церкви Конкордия, Конкорд, в присутствии викария Деб Хаммер.

Похороны были на кладбище Конкорд, Конкорд.

Посещение и молебен были в понедельник в храме и продолжились во вторник, за час до богослужения в храме. Мероприятия проводились под руководством похоронного бюро Винца, Лорел.

Несущих гроб были ее внуки и племянники, Крис Кри, Марк Джонсон, Брэд Джонсон, Чад Джонсон, Майк Нокер, Нейт Нокер, Джейс Джонсон, Регг Суонсон и Лон Суонсон.Почетными носителями гроба были ее внучки Триша Рейфенрат, Алисса Томпсон, Кристина Сиз, Джори Козел и племянница Энн Шолль.

Ардайс родился 4 мая 1931 года в Уэйне в семье Эмиля и Клары (Голдберг) Суонсон. Она выросла на ферме к северу от Уэйна. Она посещала загородную школу Cozy Nest (округ 58). Она окончила среднюю школу Конкорда в 1948 году и поступила в Государственный колледж Уэйна. Она вышла замуж за своего школьного возлюбленного Эверта Джонсона 16 декабря 1950 года в лютеранской церкви Конкордия. У них было четверо детей: Линетт, Брент, Брюс и Карла.В течение 52 лет они занимались сельским хозяйством на семейной ферме Голдберг к югу от Конкорда.

Ардайс пожизненно была членом лютеранской Конкордии, где она была крещена, конфирмована и вышла замуж. Она принимала активное участие в программах «Младший миссионер», «Лига Лютера», «Женатые пары», «WELCA», «Серкл Доркас» и много лет пела в церковном хоре. Она вела изучение Библии в Центре помощи Хиллкрест, была руководителем 4-H и научила многих шить, готовить и печь. Она была членом Клуба веселых домохозяек. Она много лет проработала бухгалтером в компании Nutrena Feeds, Уэйн, уйдя на пенсию в 1997 году.Она много лет продавала Мэри Кэй. Вера, семья и друзья были для нее особенно важны. Она любила проводить время с семьей и с удовольствием посещала игры и представления своих внуков и правнуков. Ей нравилось посещать спортивные мероприятия LCC Bears, и она была большой фанаткой футбола и волейбола Husker. Если она не смотрела спортивные передачи по телевизору, то смотрела игровые шоу. Ее семья любила ее выпечку и готовку, особенно ее булочки с корицей, черепах, печенье с шоколадной крошкой, шоколадный торт с карамельной глазурью, шарики из ветчины и картофельное пюре.

Ей нравилось путешествовать с мужем и семьей, и она любила проводить время в хижине Брюса на озере Лич, штат Миннесота. Вы могли найти ее за чтением, разгадыванием головоломок, поиском слов, игрой в настольные игры и карты. Она даже научилась масштабировать.

У нее остались четверо детей, Линетт и Дуг Кри, Лорел; Брент и Пенни Джонсон, Конкорд; Брюс и Викки Джонсон, Фарго, Северная Дакота; Карла и Дон Нокеры, Хартингтон; 11 внуков: Крис Кри, Триша Рейфенрат, Алисса Томпсон, Марк, Брэд и Чад Джонсон, Джори Козел, Джейс Джонсон, Майк и Нейт Нокер и Кристина Сис; 25 правнуков; еще двое правнуков, родившихся в декабре и марте, и две праправнучки; и родственники, Лайла Суонсон, Уэйн; Дорис и Джим Нельсон, Лорел; Леон и Линда Джонсон, Broken Arrow, Оклахома.: Делвин и Ферн Джонсон, Оклахома-Сити, Оклахома; и Мэри Джонсон, Аллен; и много племянников, племянниц и кузенов.

Ей предшествовали в смерти ее родители; муж Эверт; и брат Эрни Суонсон; родственники мужа, Марлен и Сьюзи Джонсон, Филлис и Дин Сэлмон и герцог Джонсон.

Вместо цветов семья предпочла бы, чтобы памятники семье были отнесены к любимым благотворительным организациям Ардайса.

Причудливая свадьба на лондонском маяке — Кайри и Эшли

Кайри, учительница глухих, и Эшли, менеджер по цифровым операциям, поженились летом 2018 года в магазине сети на Темзе.Им понравилось это причудливое место, которое представляет собой чистый холст и может быть оформлено так, как вам нравится. С помощью друзей и семьи они устроили поистине уникальный день, полный любви и смеха. Том Бейнон был там, чтобы запечатлеть все настоящие моменты…

Как вы познакомились?

Мы познакомились онлайн на Plenty of Fish в сентябре 2013 года. Нашим первым свиданием было посещение пабов вокруг Сохо, которое закончилось поеданием Wok2Walk на обочине (классно). Эш попросил меня выйти за него замуж на Рождество 2016 года, поэтому мы были помолвлены в течение года и восьми месяцев, прежде чем связать себя узами брака.

Где вы поженились и почему выбрали место?

Мы поженились на пристани Тринити-Буй (сетевой магазин). Это в Лондоне, что было важно для нас, так как мы оба отсюда, и тот факт, что это на Темзе, был хорош, поскольку я с Востока, а Эш с Юга, так что мы как бы поженились посередине. Нам также понравилось, что это было необычное здание (с маяком!) на небольшой территории с потрясающим видом на воду. Обычно вы бы не наткнулись на это необычное лондонское свадебное место, если бы не искали его по-настоящему!

Кто был вашим фотографом и как вы их выбрали?

Том Бейнон. Эшли знала Тома по футбольному форуму, которым они оба пользуются, и предложила его, когда мы думали о фотографах.Нам очень понравился его документальный стиль, и когда мы встретились с ним, чтобы поговорить о свадьбе, он был великолепен, действительно хорошо осведомлен и профессионален, и рассказал нам, как он работал в течение дня и т. Д. В тот день он был как фото-ниндзя — у него было два разных вокруг него висели камеры, и он, казалось, был повсюду, снимая все, не будучи навязчивым. Я правда не знаю, как он это сделал! Фотографии блестящие и естественные (а ночные — веселые). Они пришли довольно быстро, и было приятно увидеть их в его блоге и постах в Instagram — маленькие напоминания о том, какой это был веселый день! Нам также понравился небольшой тизер, который он прислал нам до того, как весь альбом был готов для скачивания, отличный штрих.

Что ты сделал своими руками?
  • Мы сделали наши открытки для сохранения свиданий, проштамповав крафт-бумагу персонализированной печатью .
  • Мы получили наши приглашения от Vistaprint – это намного дешевле, чем некоторые другие канцелярские товары!
  • План нашего стола представлял собой цифровую загрузку Etsy , которую мы затем распечатали . Это было просто и соответствовало приглашениям — белое с какой-то зеленой веточкой.
  • Меню, зеркало с распорядком дня и географическими названиями, разработанными моей подругой Аннетт, которая увлекается каллиграфией — они были написаны белым цветом на цветной крафт-бумаге, чтобы соответствовать месту проведения и цветовой гамме шалфейного, белого и розового золота (и деревенских цветов ).
  • Подруга моей сестры Меган занимается дизайном карточек, поэтому я попросил ее разработать несколько карточек билетных касс, когда попросил людей быть моими билетершами с изображением лица Ашера. Она не разочаровала.
Как вы украсили зал?

Огни были рядом с местом проведения, так как это памятник архитектуры — бочки и столы и т. д. от поставщика провизии, оливковые деревья и цветы от флориста. Другие вещи мы купили/одолжили – одолжили массивный мольберт у друга друга, который работал в художественном отделе школы, а также мольберты Hobbycraft у недавно поженившейся пары.Бегуны из гессиана позаимствованы у другой пары. Конфетти в зеленом, золотом и белом цветах, которые остались и использовались для украшения, персонализированный ящик для открыток, реквизит для фотографий с eBay, зеленые надувные стулья для детей от Tiger, корзины для туалетных принадлежностей от старого доброго Poundland (как и предметы внутри), зеркало от Dunelm, ручки и т.д. для каллиграфии от Hobbycraft.

У тебя был свадебный торт?

У нас не было традиционного торта – вместо этого наши официанты приготовили вкусный чизкейк, который затем стал десертом для нашего общего ужина.

Как вы собирали свои потрясающие цветы?

Я плохо разбираюсь в названиях цветов. Я думаю, что там были розы, георгины, эвкалипты, чертополох — Фэй, по сути, отсортировала их, чтобы они сочетались с темой белого/шалфея/розового золота.

Фэй и Джемма также помогли украсить зал оливковыми деревьями с гирляндами, предоставив веточки зелени для сервировки стола, цветы для всего зала, цветы для меня, моей мамы, моей сестры и цветочниц, а также букеты для мамы, чтобы дать во время выступлений.

Были ли у вас свадебные сувениры?

Сотрите персонализированные жетоны напитков от The Laughing Sloth на Etsy

Расскажите мне о своей прическе и макияже

Хизер Чилверс (подруга) сделала мне прическу в качестве свадебного подарка. Спасибо Хевс!

Лаура Хант через Макияж от Джоди для макияжа. веб-сайт Джоди великолепен, так как вы можете увидеть, какие художники доступны на нужную дату и в нужном вам районе, а также посмотреть их портфолио. Лаура пришла, чтобы сделать пробный запуск, и она была веселой, дружелюбной и профессиональной, и она знала, что ее макияж лук! В тот день она была такой же великолепной, и мне, маме и Робин (сестре) нравилось то, что она делала.Я до сих пор не знаю, как она заставила мои сумки исчезнуть после того, как я не спала прошлой ночью! Спасибо Лора!

А как насчет вашего питания. Это было сделано в доме или вы привлекли сторонних кейтеринговых компаний?

Jimmy’s — один из поставщиков общественного питания, с которым работает Trinity Buoy Wharf, и мы очень рады, что выбрали их. Команда была очень полезна на протяжении всего процесса планирования и особенно в течение дня, так как они устанавливали и убирали почти все в течение дня (мы арендовали у них нашу мебель и т. Д.).Дегустация и создание меню были приятными, и Ханна была чудесной женщиной-организатором и экстраординарной настройкой в ​​тот день. Еда была восхитительной — у нас было несколько канапе во время приема напитков после церемонии, а затем угощение в стиле барбекю за столами, включая стейк чимичурри, традиционный томатный салат, нисуаз из тунца, кукурузную сальсу, чоризо, куриные и овощные шашлычки, падрон. перец и другие вкусности. Затем подали чизкейк, а позже вечером по танцполу разнесли сыр и бутерброды с рыбными палочками.

Какая песня играла, пока вы шли по проходу?

Интермедия «Все огни» (Канье Уэст). Нам просто очень понравилось (без того, чтобы Канье и РиРи кричали о свете повсюду, отсюда и интермедия, а не сам трек).

Кто проводил тебя по проходу?

Моя крошечная маленькая мамочка, Джеки. Она великолепна. Честно.

Какой была твоя первая танцевальная песня?

Chateau Lobby #4 от отца Джона Мисти, потому что… у нас на самом деле нет песни, она нам обоим нравится, и она о свадьбе!

Как тебе удалось поднять всех на танцпол?

Эш создал плейлист Spotify, который был его гордостью и радостью, и сделал именно то, что мы хотели — заставил всех встать и попрыгать! Он позаботился о том, чтобы это была смесь стилей, но позаботился о том, чтобы все знали песни, поэтому не было оправдания не танцевать.

Как вы сохраняли реальность/делали вещи по-другому?
  • Само место с маяком, небольшим музеем и расположением было необычным, и нам понравилось, что мы могли работать с нашими поставщиками провизии и флористами, чтобы все выглядело так, как мы хотели. Фон Лондона был большим подспорьем!
  • У меня были распорядительницы, а не множество подружек невесты, потому что я плохо принимаю решения/Я собираю друзей из разных мест и держу их и хочу, чтобы они все были частью дня.Им просто нужно было надеть немного зеленого или золотого, чтобы соответствовать теме и научиться танцу Candy-Cameo. Мы также позаботились о том, чтобы наша церемония была короткой, чтобы мы могли приступить к важным частям — выпить, потанцевать (под тщательно созданный Эшли плейлист Spotify) и съесть всю еду. У нас было соревнование, где люди должны были угадать, сколько дней мы были вместе в обмен на бутылку просекко, которое закончилось напряженным розыгрышем и игрой в камень-ножницы-бумага.
  • Мы не беспокоились о машинах, так как все происходило в одном и том же месте, поэтому мы использовали Wheely, который был намного дешевле и все еще казался причудливым (во всяком случае, более привлекательным, чем автобус!).
  • Наша одежда также немного отличалась от обычной свадебной одежды – не то чтобы отличалась, мое платье было короче, а Эш был без костюма, но, наверное, немного отличалась.
НАСТОЯЩИЕ моменты
  • К нам прилетели друзья из Индии, США, Уганды, Мексики, Франции, Люксембурга, что очень много для нас значило.
  • Большую часть дня у нас был переводчик с британского языка жестов, и Эшли подписал часть его речи, так как его родители глухие, что заставило некоторых прослезиться!
  • Моя сестра Робин также выступила с речью (после того, как разбила свой бокал просекко, женская сила), и мои помощницы помогли заполнить танцпол после первого танца с танцем Candy by Cameo.
  • В тот день погода была БЕЗУМНАЯ — она ​​была абсолютно мокрой до самого начала церемонии (до такой степени, что двум помощникам пришлось провести 45 минут топлесс с рубашками под сушилкой для рук в туалете), затем выглянуло солнце. мы поженились, разрешили нам выпить на улице, снова выпили, потом солнце вышло как раз вовремя для наших фотографий пар, а остаток вечера — в какой-то момент даже была радуга.
  • В какой-то момент вечером люди обнаружили странный маленький музей Майкла Фарадея на маяке (думаю, единственный маяк в Лондоне) и повеселились там.Эшли и я также должны были подняться на вершину маяка для фотографий, которая обычно не открыта для публики — виды были потрясающими, хотя протиснуться через крошечную викторианскую полудверь в свадебном платье на каблуках и со свадебной прической было… Интересный.

Какие-нибудь советы по экономии денег?

Все упомянутое в других частях выше — автомобили были большой экономией, туалетные принадлежности и сувениры, друзья помогали нам с каллиграфией, прическами, одалживали нам кусочки, покупали в Интернете приглашения и план стола и т. д.

Вы бы поступили иначе?

Нет, нам понравился весь день, хотя он пролетел слишком быстро! Можем ли мы сделать все это снова? Но не заплатив за это? Спасибо.

СОЗДАЙТЕ БЕСПЛАТНУЮ УЧЕТНУЮ ЗАПИСЬ У НАС, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ ЭТУ СТАТЬЮ В ВАШ ПРОФИЛЬ И ОТЧЕТНЫЙ ОТСЧЕТ ДО ВАШЕГО БОЛЬШОГО ДНЯ С НАШИМ РЕАЛЬНЫМ ПЛАНИРОВЩИКОМ!

Присоединяйтесь к нашей группе Facebook и общайтесь с другими НАСТОЯЩИМИ невестами-единомышленниками.

Кого бы вы хотели поблагодарить за помощь в организации вашей потрясающей НАСТОЯЩЕЙ свадьбы?
  • Аннет — как и выше, за всю помощь в каллиграфии, несмотря на то, что она очень беременна! Благодаря ей все наши свадебные канцтовары выглядели красиво.
  • Рахмат и дети — с чего начнем? Рахмат поставил перед собой задачу найти нам большой мольберт для поддержки зеркала, помог донести все до места проведения в тот день, Изабелла помогла, будучи королевой супербосса, когда мы набивали маленькие конверты конфетти… они были просто потрясающими. И Рахмат был свидетелем. Даже несмотря на то, что они неправильно написали его имя в сертификате. Соз парень.
  • Моя мама (Джеки), Майк (отчим) – помимо того, что моя семья участвовала в контролируемой Изабеллой работе по начинке конфетти, измельчению топонимов и созданию фотореквизита, моя семья во многом поддерживала меня на протяжении всего процесса.Они помогли мне с платьем, были отличными резонаторами и держали меня в здравом уме. Люблю вас ребята! Кроме того, отдельное спасибо Майку за прекрасные речи и маме за то, что она провела меня к алтарю.
  • Джойс и Оуэн (родители Эша) — как указано выше! Они также помогли нам доставить вещи на место проведения и обратно и помогли Эшли собрать вещи утром, что было очень большим подспорьем — мы любим вас, ребята!
  • Робин (фрейлина и моя сестра) — Робин была также лучшей фрейлиной, на которую я когда-либо мог надеяться — она запланировала две идеальные девичники, вызвалась произнести речь о женской силе, чтобы мне не пришлось, выглядела потрясающе в день и позаботился о том, чтобы накануне вечером я был максимально охлажденным и избалованным.Я собираюсь нанять ее.
  • Обри (брат и шафер Эшли) за прекрасную речь, потрясающего шотландского оленя и вообще за то, что он шафер!
  • Всем помощникам, билетерам, Натали (невестке и свидетельнице) и цветочницам за то, что они были фантастическими людьми и организовали вечеринку (и поддерживали ее)
  • Элис и Мэт за то, что одолжили нам мешковину – мерси!
  • Хизер за удивительный свадебный подарок — укладку волос — нам всем это понравилось, и мне жаль, что у моей семьи такие большие густые волосы!
  • Мелисса, Марио, Сара, Ханна — за то, что помогли флористам привести себя в порядок после мероприятия, убедились, что стулья Tiger убраны, а большое зеркало и мольберт убраны и сохранены после путаницы с персоналом площадки.Мелисса и Марио также помогли Джойс и Оуэну поймать такси в конце ночи, за что мы им очень благодарны.
  • Шина за то, что она была экстраординарной королевой напитков для гостей вечера и за то, что присматривала за нашими кошками до и после свадьбы. Она также участвовала в операциях по уборке, упомянутых выше
  • Тарин за то, что выучила ее чтение («Я хочу быть твоей», Джон Купер Кларк) НА САМОЕ И исполнила ее как босс во время церемонии. И подбирает одежду ее ребенка к одежде ее жены.

РЕАЛЬНЫЕ поставщики

Фотограф: Том Бейнон | Платье невесты: Рита Мэй | Свадебный продавец: Бренда Лоррейн | Обувь: Оазис | Аксессуары для волос: Красота Свадебный дизайн | Серьги: Серьги от Dream Island Jewellery | Платье подружки невесты: Липси | Цветочницы: M&S, обувь: Gap Бантики для волос: Цветочницы бантики: Little Sparkles Btique | Наряды мальчика-пажа/ашера: Next, Clarks, eBay | Подружка невесты: собственный костюм | Флорист: Эта дикая банда| Волосы: Друг семьи | Макияж: Лаура Хант через макияж Джоди | Костюм жениха: ASOS | Ашеры: ASOS | Кейтеринг и торт: Джимми | Транспорт: Вили

Tower Centar Rijeka slavi dvanaesti rođendan – NACIONAL.HR

Mjesec studeni je već tradicionalno u znaku nezaboravnog rođendana Tower Centra Rijeka,  avanture začinjene atraktivnim popratnim događanjima i glazbenim iznanađenjima.

Pripreme za veliko slavlje su već počele, kroz sve rođendanske aktivnosti posjetitelje će voditi Белма Джомба.

Proslava će SE ODRžATI 24. I 25. STUTENOG I Započinje ‘Golden Weekendom’, UZ Interaktivni Mađioničarski Show, Glazbeni Vrtuljak, Представление Za Djecu, знаменитости Transformaciju I MODNU REVIJU BRENDA KRIE Design Kreatorice Kristine Burje, Gostovanje JoomBoosa и представление Videostara, и vrhunac slavlja će svakako biti koncert Mije Dimšić. Njezin nastup je na programu u subotu 24. studenog u 20.15 sati. Hrvatska diskografska udruga je M. Dimšić nagradila priznanjem za najbolju mladu izvođačicu, a na njezinoj je polici već pet Porina, uključujujucine i p.onezamući альбом

Modne revije neizostavni su dio rođendanskog programa Tower Centra Rijeka, ove će godine publika imati priliku upoznati rad hrvatske dizajnerice Kristine Burje koja stoji iza brenda Krie Design.Svi posjetitelji moći uživati ​​u prezentaciji njezinih kreacija u subotu 24. studenog u 19.35 sati, nakon čega će modnom pistom prošetati modeli u kreacijama zakupaca TCR-a koju vo bura s.

Программа се наставля у недели 25. студеног. Na oduševljenje mnogih от 16 до 18 сати, гостовать, что и Joomboos коды, которые представит свой проект Videostar, и посетители, которые имеют значение nekima од финалиста поставить pitanja.Наймлади, что мочи uživati ​​U Magic show by Magic Leon koji se održava от 10 до 12 сати.

PLDT SMART SME Nation запускает кампанию MAKE IT BIG

PLDT Вице-президент и руководитель организации SME Nation Митч Локсин (в центре) и вице-президент и руководитель отдела маркетинга продуктов фиксированной связи SME Nation Амил Азурин (слева) обсуждают недавно запущенную кампанию Make It BIG во время пресс-брифинга BIG Talks.

Послы кампании Make It BIG с руководителями PLDT.(Слева направо) MVP группы компаний Глава медиа-бюро Майкл Толедо, председатель PLDT Мэнни В., Пангилинан, председатель и главный исполнительный директор Golden ABC и обладатель награды MVP Grand Bossing Берни Лю, основатель Kimstore Ким Лато, основатель Messy Bessy Кри Рейес-Лопес, Бьянка Основатели Ice Candy Руди и Розиелл де Леон, основатель Calata Corp. Джозеф Калата, исполнительный вице-президент PLDT Эрик Р. Альберто и вице-президент PLDT и глава SME Nation Митч Локсин.

МАНИЛА, Филиппины, 2 июня 2016 г. — Признавая необходимость мотивации малых и средних предприятий, составляющих основу филиппинской экономики, PLDT Smart SME Nation недавно провела конференцию BIG Talks, которая объединяет предпринимателей и призывает их принять участие в свой бизнес на новый уровень.BIG Talks проводится в соответствии с кампанией PLDT Smart SME Nation «СДЕЛАЙ ИТ БОЛЬШИМ», которая направлена ​​на то, чтобы дать возможность предпринимателям добиться больших успехов, независимо от того, на какой стадии находится их бизнес.

Кампания MAKE IT BIG — это новое движение, нацеленное на филиппинских предпринимателей и побуждающее их стремиться к более высоким целям в своем бизнесе. В рамках кампании пять амбассадоров, каждый из которых представляет собой столп на пути предпринимателей, поделятся этим посланием о расширении прав и возможностей.

«Филиппинские предприниматели заслуживают того, чтобы мечтать о большем и иметь возможность воплотить эти мечты в реальность.Мы в SME Nation стремимся охватить владельцев бизнеса в стране, укрепить их и подготовить к выходу на глобальный уровень. Поступая таким образом, мы надеемся помочь им вернуться к своей семье, своим сотрудникам и своему сообществу», — сказал вице-президент и глава PLDT Smart SME Nation Митч Локсин на запуске кампании MAKE IT BIG.

Наряду со своей целью предоставить предпринимателям технологии нового уровня, отвечающие потребностям их бизнеса, серия BIG Talks предоставляет предпринимателям знания и ресурсы, которые помогут им и вдохновят их на достижение более крупных целей для своего бизнеса и самих себя.

Гости из сектора малого и среднего бизнеса, а также несколько бизнес-организаций со всей страны слушали выступающих, которые делились своим опытом, деловыми советами и идеями о развитии бизнеса и искусстве предпринимательства.

Компания Locsin выступила со вступительной речью о новой кампании PLDT Smart SME Nation и объяснила, как MAKE IT BIG отражает ее стремление помочь владельцам бизнеса с помощью экономичных и эффективных цифровых решений. Председатель и главный исполнительный директор Golden ABC и обладатель награды MVP Grand Bossing Берни Лю, со своей стороны, обсудил важность того, чтобы быть страстным предпринимателем.Он призвал МСП быть более целенаправленными в том, что они делают, и максимально использовать возможности, предоставляемые технологиями, для развития своего бизнеса.

Затем последовала панельная дискуссия с участием участников дискуссии Лауры Вералло де Бертотто из VMV Hypoallergenics, Сесилио Педро из Hapee Toothpaste, Джозефа Калата из Calata Corp., Ким Лато из Kimstore, Руди и Розиэлл де Леон из Bianca’s Ice Candy и Кри Рейес-Лопес из Messy. Бесси. Эти столпы отрасли рассказали, как они добились успеха в своих отраслях, и поделились мнениями по целому ряду тем, таких как построение бизнеса за счет инклюзивного роста, выход на глобальный рынок и использование технологий для стимулирования роста компании.

«Серия BIG Talks — это только начало наших многосторонних усилий по расширению возможностей филиппинских предпринимателей. Благодаря этим мероприятиям мы надеемся усилить их предпринимательский дух и создать сеть единомышленников, а также способствовать обмену знаниями, который необходим для успеха филиппинских предприятий», — заключил Локсин.

Подпишитесь на нашу деловую рассылку

Читать дальше

Не пропустите последние новости и информацию.

Subscribe to INQUIRER PLUS to get access to The Philippine Daily Inquirer & other 70+ titles, share up to 5 gadgets, listen to the news, download as early as 4am & share articles on social media. Call 896 6000.

For feedback, complaints, or inquiries, contact us.

列昂·克里厄(Leon Krieux) | 世界建筑 2022

在Strelka Press的同意下,我们发表了由Strelka Press出版的伦敦设计博物馆Dejan Sudzic的公开出版物和总监Dejan Sudzic的书中有关Leon Kriya的文章“B as Bauhaus:现代世界的ABC”。

缩放

莱昂·克里乌(LéonCrieux)在其职业生涯中的大部分时间都致力于使建筑偏离目前的道路。有些人认为他的思想很反动,另一些人则认为是反传统的,但本质上是乐观的。这些想法以一种或另一种方式平等地暴露了克里娅讨厌的现代性,并为他们提供了另一种选择。

从表面上看,Kriee看起来并不真正像建筑师。该物种的大多数代表穿着全黑的衣服,虽然有些过时,但仍坚持其环境,即山本洋次(Yoji Yamamoto)风格。另一方面,克里耶(Kriye)的衣橱里有很多亚麻布,他戴着薄边的眼镜,宽边的帽子和头巾-所有这些通常都与默特科特·科特迪瓦公司根据电影经典创作的电影中的次要人物有关。他的发型最适合与燕窝相提并论。一般来说,有一个牧师以他的方式行事。但是,尽管Krieux具有外在的柔韧性,但他仍然是一位真正的建筑师:他在争执中毫不留情,他的影响力绝不仅限于他实施的少量项目,尽管数量不断增加。克里(Kriee)用原教旨主义者的语调来表达他的理论宣言-在其中听到了马克思主义过去的回声,并感受到了新手的热情。它的两个主要敌人是消费主义和现代主义,它们体现在消失在商业园区沙漠中的典型现代城市中,以及无尽的郊区,那里到处都是现代建筑作品,它们都在积极地突出自己。克里耶(Kriye)赞颂传统城市的谦逊-精心规划,美丽而又不自命不凡的街道世界,不时出现古典风格的纪念碑,但始终存在。他认为,如今创造质量可以与牛津,布拉格或卢布尔雅那等中心区相媲美的空间没有障碍,尽管这种乐观的有效性引起了一定的怀疑。

可以通过以下事实来判断克里的辩护才能:他能够将个人观点提升到未来的英格兰国王和罗马市长的官方建筑政策中。罗伯特·斯特恩(Robert Stern)是他最近出版的这本书的序言,罗伯特·斯特恩(Robert Stern)是迪斯尼公司的董事会成员,现在是耶鲁建筑学院的院长,也是乔治·W·布什总统图书馆项目的作者。在德克萨斯州。 Krie的学生分散在从佛罗里达到罗马尼亚的世界各地。他是他的追随者在美国称之为“新城市主义”的创始之父:在英国,这一概念主要体现在威尔士亲王的城市规划倡议中-位于多彻斯特附近的庞德伯里镇。克里没有在战役中俘虏囚犯,而且显然不接受任何妥协。

Krieux绝对不惧怕与时尚背道而驰。他最可疑的建筑英雄是阿尔伯特·斯佩尔(Albert Speer),他为他写了很多书,并宣称这是古典都市主义的最后希望。在克里(Krie)的眼中,斯佩尔(Speer)是纽伦堡(Nuremberg)的悲惨受害者,她因对多立克(Doric)柱子的热爱而最终落入斯潘道(Spandau)监狱。 V-2导弹的创造者维尔纳·冯·布劳恩(Werner von Braun)更具破坏力的人才被盟军认为足够有用,可以悄悄地带他到美国,在那里他领导了一个研究项目,该项目最终使世界巡航导弹和“捕食者”无人机。

“Speer的项目继续在建筑师中引起与性行为在处女中引起的几乎相同的假装恐怖……当前无法合理地感知到这种现象绝不是国家社会主义建筑的特征,但在很大程度上说明了道德上的衰落。一方面,所有人都通过钩子或骗子来试图证明现代主义建筑胜于外观,另一方面,它声称纳粹建筑无论其外观多么好,都令人非常恶心。”

莱昂·克里尔(Leon Crier)在他的青年时代认为,任何有原则的建筑师都必须忧郁地放弃建造任何东西的想法。 “在我们这个时代,负责任的建筑师无法建造任何东西……今天的建筑仅意味着为文明社会的自我毁灭做出切实可行的贡献。”对他而言,从事实际项目工作无异于世纪犯罪,即破坏传统的欧洲城市。他在1970年代说:“我创建了建筑,这完全是因为我什么都没建。我不做建筑,因为我是建筑师。”

但是,现在克里决定要与世界建立联系,并提出了一系列指示,可以制止自我毁灭。 “经过多年未兑现的承诺和实验,但没有成功,郊区的情况已变得至关重要,现在我们只需要寻找切实可行的解决方案。实际上,已经找到了这些解决方案,但是现代主义的偏见导致思想和心理障碍的出现,显然使我们无视和拒绝这些传统解决方案,甚至认为它们使我们自己失去了信誉。”

在这里,我们当然不仅要与决定改变策略的克里打交道,而且还要与试图减轻对周围世界的仇恨的克里打交道。但是,即使他处于和解状态,他的讲话也带有强烈的暗示性。他宣布反对者的活动是“胡说八道,没有道理”。即使他们忙于设计街道照明之类的简单事情,Krieux仍然宣称他们的标准“疯狂”。他写道:«用单一的国际风格代替传统建筑世界的所有辉煌多样性的想法是危险的疯狂,»他很难不同意,但由于几乎没有人愿意提出这样的建议,克里特的话似乎是多余的。同时,在他自己的作品中很容易注意到家庭相似的特征-例如,在佛罗里达州一个雄伟的集会大厅和意大利亚历山大市的项目中。

克里(Krieu)开始着手编写一本有关新都市主义的教科书。 “单词使用不够清晰,术语混乱以及无意义的专业术语的广泛使用阻碍了清晰的建筑和环境思维……现在,我将定义一些最重要的概念。” (嘿,后排座位!)“’现代’和’现代主义者’的概念经常被混淆。第一个表示时间的长短,第二个表示意识形态的定义,“他指出,他想证明他的观点的反动性并非没有希望,他根本不反对高速汽车,并且愿意巧妙地画画。以银色的四旋翼超级星座飞机飞往华盛顿的重建计划,以高音质的经典风格维持下去,而这种风格本来会激发菲利普·罗斯的小说《反美国的阴谋》中林德伯格总统的爱戴。 [查尔斯·林德伯格(Charles Lindbergh,1902-1974年)是一位著名的美国飞行员,他以孤立主义和亲德国的见解而在1930年代下半叶脱颖而出。在菲利普·罗斯的小说中,他被推论为美国纳粹党的胜利领袖。

Krieu相信类型学。我们知道教堂的外观,所以我们不必每次都重新发明它。我们完全有能力在需要时和在需要时创建新的建筑类型,例如,火车站,甚至是飞机场;克里欧谈到了巴黎戴高乐机场新航站楼的出发区,以及塞萨尔·佩里在华盛顿相当满意地所做的工作。

Krie的仇恨是出于创新本身而针对创新的,尽管出于同样的考虑,Mies van der Rohe始终以自己的想法为指导,他想创造出良好的建筑,而不是有趣的建筑。

“在传统文化中,发明,创新和发现是使生活,思想,计划,建筑和表象的行之有效的实用系统现代化的手段。所有这些手段都有助于实现特定目标-理解,理解和维护持久,可靠,实用,美丽,人性化的世界。”

克里里亚认为,在现代文化中,一切都是相反的:“在这里,发明,创新和发现本身就是目标……在传统文化中,模仿是生产相似但独特的事物的一种方式。”按照克里耶的理解,“传统建筑是由两个互补的学科形成的:当地建筑文化和古典或纪念性建筑。”

Krieux不仅为我们提供了定义,而且还分享了一些有见地的见解-例如,他指出,高天花板的矮房子比低天花板的高房子有更多的建筑。他还为计算城市中公共和私人空间的正确比例提供了清晰的指示:70%的公共空间太大,而25%的公共空间太小。使所有这些说明易于理解的是,他为他们提供了有时令人难以忘怀的美丽的惊人插图。他们经常表现出非凡的机智,这是著名的“射箭或基督教建筑的真正原理”捍卫者奥古斯都·韦尔比·普金(Augustus Welby Pugin)鲜明的对比。签名的书法风格似乎是从小象Babar借来的[法国作家让·德·布鲁诺夫(Jean de Brunoff)插图的儿童读物“巴巴的故事,小象”(1931年)的英雄],格式本身在很大程度上在勒·柯布西耶(Le Corbusier)的具有争议性的专着《走向建筑》中作了探讨。克里特和勒·柯布西耶不喜欢的所有事物都被大十字架划掉了,当需要说些重要的话时,他们都改用大写字母。通常,与勒·柯布西耶(Le Corbusier)的这种持续联系表明,心理因素对于理解莱昂·克里奥(LéonCrieux)的职业道路至关重要。

克里特(Creet)在卢森堡出生和长大,讲述了他们有一天与全家一起去马赛去看勒·柯布西耶(Le Corbusier)的住房部门。用他自己的话说,十几岁的他从照片中爱上了勒·柯布西耶(Le Corbusier)的作品。但是,当他终于有机会亲眼看到一个人时,她吓坏了他,原来是一个由条纹混凝土制成的疯人院。承诺是一种超验的经历,原来是一种欺骗。克里本人认为这是他传记中的转折点。毫无疑问,他对现代主义的敌意正是源于这些失望的期望。在马赛之旅之后的数十年中,他甚至做出了感人的尝试来挽救堕落的路西法。在耶鲁大学任教期间,克里特大学将邀请学生重新设计令人眼花white乱的白色Villa Savoy,在保留勒·柯布西耶(Le Corbusier)计划和构成的能量的前提下,使用传统的材料和建筑方法。

无论马赛的克里娅(Kriya)经历了什么,但这都不能阻止他于1968年去伦敦并在詹姆斯·斯特林(James Stirling)的工作室工作了六年。斯特林通常被称为20世纪最伟大的英国建筑师,但他当然不是威尔士亲王的最爱之一。相反,分享了殿下建筑观点的剑桥爱好者竭尽全力销毁了斯特林建立的历史部门图书馆。斯特林(Stirling)建造的一号办公楼使用了克里(Kriee)作品的许多构图原理,尽管如此,王子的批评程度几乎与即将竖立的密斯·凡·德·罗(Mies van der Rohe)蹲玻璃一样严厉在此站点上。

斯特林在笔和墨水方面的精通水平贯穿了他们多年的合作。克里在奥利维蒂(Olivetti)培训中心有希望的素描的一个角落里,放了他老板的庞大人物,坐在托马斯·霍普(Thomas Hope)的椅子上。 Krieux为德比新市区的比赛设计做出了巨大贡献。斯特灵当时失利了,但是他的版本涉及建造一个大型的半圆形画廊,并保留了现有城市会议厅的经典外观,但是计划将其改成平面装饰,并倾斜45度角。最终,克里特编辑了斯特林的全部著作,并为他完成了勒·柯布西耶(Le Corbusier)的《乌夫勒》全集。显然,克里的心态并没有立即改变。在1970年代,他仍然承认由诺曼·福斯特(Noman Foster)用钢和铝建造的塞恩斯伯里中心(Sainsbury Center)是飞机机库和希腊神庙之间的十字架,给他的印象比他自己想像的要强烈。

离开斯特灵后,克里特开始在建筑协会任教,这是一所私立的高等教育机构,在1970年代伦敦被视为对退色的英国建筑主流的非正式反对。他对自己所选择的职业的蔑视与另一名建筑师雷姆·库哈斯(Rem Koolhaas)一样鄙视,他痴迷于勒·柯布西耶(Le Corbusier),并在那些年中偶然在协会任教。但是,如果Kriee得出的结论是,任何不想破坏自己良心的自尊建筑师都不应建造任何东西,那么Koolhaas嘲笑那些能够抵御席卷整个商业园区和大型购物中心的建筑师的感性和无能。在世界范围内,只有隐居性存在,与门与门框的安装精度或地板与悬在其上的抹灰墙之间的缝隙宽度有关的问题属于自闭症。为了寻找出路,库哈斯挑战了存在建筑的可能性。建筑或建筑的物理,物质可能性似乎都不使他或克里感兴趣。但是,如果克里欧像威廉·莫里斯(William Morris)那样对现代性感到恐惧,那么库哈斯就摆脱了这种感觉,他在盾牌上举起了他所谓的“垃圾空间”的噩梦般的形象-购物中心,宽敞的仓库和机场航站楼的软肋。

在建筑协会工作期间,他们俩都是Zaha Hadid的老师。克里耶(Kriye)没有建筑,而是与现代城市规划和建筑进行了20年的游击战。他想为植根于过去传统的城市铺平道路。

从那时起,库哈斯(Koolhaas)和克里耶(Kriye)都设法改变了他们的做法。库哈斯会见了缪西娅·普拉达(Miuccia Prada)和中国国家电视台央视(CCTV)的董事,克里(Kriee)最终来到了威尔士亲王的法庭上。克里相信,现在,世界已经准备好倾听他的声音。他显然对自己能够扭转历史潮流充满信心。再扔一次,最后一掷,就结束了。在讨论城市规划时,他似乎已经赢了。剩下的就是处理当代建筑明星的玻璃摩天大楼和暴露主义:

现代主义否认构成建筑有用性的一切-屋顶,承重墙,柱子,拱门,垂直窗户,街道,广场,舒适,宏伟,装饰性,手工艺,历史和传统。当然,下一步必须否认这种否认。几年前,新现代主义者被迫承认,在处理城市结构时,没有什么能真正取代传统的街道和广场。然而,他们继续拒绝传统建筑,用昨天否认传统城市规划的理由一样刻薄。“

在反对现代主义者的战争中,克里厄不遗余力,但是如果我们将他的想法(他所说的关于繁忙的街道和充满活力的公共场所的一切话)与理查德·罗杰斯(Richard Rogers)的想法进行比较,理查德·罗杰斯(Richard Rogers)热情地推广街头咖啡馆和有遮盖的通道,那么,令我们惊讶的是,我们发现实际上它们之间没有矛盾。

克里特(Creet)曾与客户合作,从佛罗里达乌托邦沿海度假胜地Seaside的开发商到威尔士亲王(Prince of Wales),为他们准备了庞德伯里(Poundbury)新定居点的总体规划;他曾在意大利和罗马尼亚城市以及罗斯柴尔德勋爵任职,斯图尔特·利普顿爵士(Stuart Lipton)爵士委托他重新开发伦敦的Spitalfields市场。可以肯定的是,甚至我也是他的顾客。当我担任《蓝图》杂志的编辑时,我的同事Dan Crookshank和我请Krieux为伦敦南岸的重建准备蓝图。 [沿着泰晤士河南岸延伸,是伦敦最重要的文化机构合奏,包括泰特现代美术馆,皇家节日音乐厅,英国电影学院和环球剧院。那里的国家剧院和海沃德美术馆大楼是英国野蛮主义最著名的例子之一。他提议将国家大剧院隐藏在混杂的帕拉第奥式外墙后面-并且是第一个将“季度”一词重新投入使用的现代城市规划师,后来在开发人员中非常流行。

Krie对Speer作品的痴迷在某种程度上可以看作是挑衅,但要证明古典主义不一定与威权政权联系在一起是一回事,而是发起一场运动来对抗Speer路灯的“野蛮破坏”(这就是Krieux的做法)意识到企图摧毁斯佩尔唯一成功的事情是实现与他将柏林变成“世界德国之都”的计划完全不同的计划。

当然,克里厄对纳粹建筑的同情(他现在几乎没有表现出来)不能贬低他的观点。他本人指出,密斯·凡·德·罗(Mies van der Rohe)竭尽全力从希特勒(Hitler)获得一份德国帝国银行大楼的设计订单,并参加了为布鲁塞尔世界博览会德国馆的建造竞赛:玻璃和玻璃的极简设计钢铁以相同的方式支撑着,就像巴塞罗那的德国馆一样,只是现在鹰和十字记号应该出现在平屋顶上。但是,从来没有人称密斯为纳粹,而西格拉姆大厦就是纳粹建筑的一个例子。

但是克里对斯佩尔为希特勒设计的邪恶的柏林重建计划的热情-拥有凯旋游行的宽阔的林荫大道和可怕的人民大会堂-也许证明了他无法摆脱的幼稚和缺乏经验。在他的著作《社区建筑》(第18页)中,您可以看到作者绘制的三个头像,据说是欧洲,非洲和亚洲种族代表的理想化,和谐形象。这三幅肖像的价值均相等,并由签名“真正的多元性”统一起来。在同一页上,还提供了另一张图纸-将所有三个种族的特征粗略地结合在一起的面孔;标题显示为“错误的多元主义”。这样一位经验丰富的辩论家真的不能理解这种构图中存在哪些可疑读数的可能性吗?

威尔士亲王喜欢与一群建筑顾问一起包围自己。他们中的大多数人后来由于不适当的自我推销而被一一退休。克里是个认真的人物,没有人解雇过他。相反,如果要相信谣言,当他感到绝望的是,他所制定的原则被从庞德伯里项目中冲走时,他必须坚持说服他不要离开。

Kriye的体系结构强大而足智多谋。他比衰弱的新帕拉第奥·昆兰·特里(Janlan Terry)快了几年,更何况笨拙的罗伯特·亚当(Robert Adam),约翰·辛普森(John Simpson)甚至他自己的兄弟罗布·克里(Rob Cree),他也是建筑师。

在他的项目中,Krieu使用传统元素,但从中添加了新的,不寻常的组合。他们不会给人留下深刻的印象,因为他们冒充了自己不是的东西。关键在于它们的内在力量和能量,它们所引起的空间体验的质量,在我们深刻理解Krie与建筑细节的精细操作背后的深刻思想。

佛罗里达的海滨度假胜地由克里的两名学生安德烈斯·杜阿尼(Andres Duani)和伊丽莎白·普拉特·齐伯克(Elizabeth Plater-Zyberk)设计。 Seaside是电影“The Truman Show”的背景,向所有在他里面看到与现实世界无关的怀旧怪癖的人们赠送了一份真正的礼物。

尽管您永远不会向Krie学习,但是我们城市的外观和功能方式不仅取决于建筑师的决定。这个城市是经济和政治体系的产物,其命运取决于人口增长,繁荣和贫困的程度,交通运输的发展和道路工程师的工作。但是克里和他的顾客几乎没有考虑过这种事情。如此狭views的观点使我们的英雄更加意识到自己的重要性,这显然构成了所有建筑师,不仅是现代主义者的心理结构的基础。在克里雅(Kriya)好战的谦卑中,很可能根本没有谦卑。

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.